Мобильная версия
Единственная попытка оценить вклад была предпринята в начале нулевых годов, и по тем оценкам получилось, что как минимум 25–30 регионов России отдают центру больше, чем получают обратно.
Доля истины есть, когда так заявляют в Красноярском крае или Иркутской области с развитой металлургией и энергетикой. Но главных кормильцев всего три. В 2018 г. 36% всех налогов, поступивших в федеральный бюджет с территорий, дали Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий округа. И в разные годы от 12 до 15% даёт Москва. Происходит так потому, что федеральный бюджет страны пополняется за счёт двух основных налогов — на добычу полезных ископаемых и НДС. Первый концентрируется в нефтегазовых регионах, а второй — там, где люди больше покупают.
Автономным округам Тюменского Севера достаётся лишь 15–20% от всех налоговых сборов. А климат суровый, городская среда недоразвита, всё стоит дорого. Люди там зарабатывают, а тратить предпочитают в других местах: отдыхают на юге, квартиры приобретают в Подмосковье. Поэтому реально богатый регион в России — это Москва. Даже Питер она опережает по средней заработной плате в 1,5 раза. И хотя стоимость жизни в столице тоже выше, чем в среднем по стране, но не в 2,5–3 раза, как на Чукотке.
Первое преимущество абсолютно объективное: здесь сконцентрировано огромное количество людей и бизнеса. Во всём мире крупные агломерации развиваются быстрее других территорий. А второе — это уже наша российская особенность: вертикаль власти, усиливающая преимущества столичного статуса. В Москве множество чиновников с очень неплохими зарплатами. И здесь же расположены штаб-квартиры почти всех крупнейших компаний, которые пополняют городской бюджет.
Но для развитых регионов очень важен налог на прибыль с общей ставкой 20%. При этом если раньше субъектам Федерации доставалось 18% денег, перечисленных бизнесом, то с 2017 г. эту долю сократили до 17%, перераспределив ещё 1% в пользу федерального бюджета. В первую очередь это было сделано для того, чтобы взять больше денег у Москвы, где сбор налога на прибыль самый высокий. И по той же причине центр забирает себе весь НДС. Если бы этот налог поступал в региональные бюджеты, очень большая его доля тоже доставалась бы Москве.
Более-менее честно выплачиваются дотации на выравнивание бюджетной обеспеченности. Они определяются по специальной формуле. Что касается остальных видов трансфертов, то они очень часто раздаются вручную. Как решит федеральное ведомство, которое их распределяет, так и будет. Многое зависит от лоббистских способностей региона. И есть ещё так называемые именные дотации — Чечне, Крыму, Севастополю. Их выделение диктует уже не экономическая логика, а геополитические соображения. В результате в Крыму и Севастополе подушевые доходы бюджета в 2018 г. были в 1,6 раза выше, чем в среднем по России. Уровень дотационности Республики Крым — 68% по итогам исполнения бюджета за январь — сентябрь этого года. А у такой же небогатой Владимирской области — 22%, у Костромской — 33%.
С 2014 по 2016 г., когда денег в федеральном бюджете не хватало, объем трансфертов из центра не увеличивался, за исключением Крыма и Севастополя. Ситуация была тяжелой, ведь регионам пришлось выполнять указы о повышении зарплат учителям, врачам и другим работникам социальной сферы. Не секрет, что зарплаты подчас вырастали только на бумаге или за счет сокращения численности занятых. Медсестер переводили в уборщицы, чтобы вывести из категории, по которой надо отчитываться. Затем в 2018 г. трансферты выросли на 22%, за 9 месяцев 2019 года — еще на 20% по сравнению с тем же периодом прошлого года. Это серьезный рост. Но его по-прежнему недостаточно, чтобы все регионы могли выполнять новые указы, не выкручиваясь всеми доступными способами.
Как можно из центра определять какие-то нормативы, когда у регионов совершенно разная бюджетная обеспеченность?! И при этом именно они, а не федеральное правительство отвечают за выполнение социальных обязательств перед своим населением. Такой закон может только вызвать очередной виток «повышения» зарплат бюджетникам бюрократическими методами.
Но возможности потратить заработанное были разными. Помните загадку про электричку в Москву? «Длинная, зеленая, пахнет колбасой». Такого контраста, как сегодня, между уровнем жизни в разных точках страны не было, конечно. Но не потому, что регионы получали больше денег на жилье и детсады, а за счет того, что центр делал большие инвестиции в промышленное освоение окраин.
Не стоит обольщаться: вложения из бюджетов разного уровня составляют только 15% общего объема инвестиций в России. При этом федеральный бюджет инвестирует главным образом в мегапроекты — Олимпиаду в Сочи, Крымский мост. Развивать свою инфраструктуру должен сам регион, а его бюджет чаще всего этого не позволяет, если это не Москва и еще несколько богатых субъектов РФ. Бизнес сам принимает решение, где и во что вкладывать деньги. И в итоге идет туда, где есть явные конкурентные преимущества — в столичную агломерацию, в нефтегазовые регионы. На Москву с Московской областью приходится пятая часть всех инвестиций в стране, на Тюменскую область с автономными округами — еще 14%.
Можно лечить перхоть отсечением головы, но лучше менять правила игры. Такие крупные агломерации, как московская, уже не появятся: население России сокращается. А другим крупным агломерациям для развития нужно, во-первых, добавить федеральных денег на инфраструктуру. Во-вторых, хватит изымать почти все налоги у крупных городов: им сейчас оставляют только 15% НДФЛ, всё остальное идёт в бюджет региона. В результате крупнейшие города России на 60% дотационные, и их развитие зависит не от мэра и местного бизнеса, а от губернатора, распределяющего трансферты и диктующего, как жить и что делать.
Способы известны, как «Отче наш». Надо убрать из регионов большую часть надзорных федеральных органов, которые давят на местные власти. Надо сделать наконец более прозрачной систему финансовой помощи, чтобы губернаторы и вице-губернаторы не сидели по очереди в Москве и не выбивали деньги. Надо перестать мучить регионы ежедневными «указиловками» и отчётностью. Надо укоротить полномочия силовиков.
Во всех странах есть и будут территории, которые отличаются по уровню развития. Но важно, чтобы в стране стало больше центров роста, притягивающих людей. А у людей должно стать больше возможностей, чтобы самим выбирать, где им жить и как зарабатывать.
Больше делать инвестиций в людей — в развитие образования, здравоохранения, культуры. У нас очень низкий уровень государственных трат в этих направлениях по сравнению с развитыми странами. Но просто добавить денег недостаточно. Должно меняться управление этими отраслями и система их финансовой поддержки. Нужно наконец развязать руки людям, которые в них работают в регионах. А не сверху всё диктовать.
Почему в России низкая производительность труда?
«Результаты среднестатистического российского работника эксперты ОЭСР оценили в 26,5 долл. в час. Этот показатель они получили, разделив валовый внутренний продукт (ВВП), созданный в 2017 г., на количество людей, занятых в экономике. Из 36 стран, охваченных исследованием, ниже показатель только в Мексике – 21,6 долл. А в Ирландии работники за час производят почти на 100 долларов».
Но сами по себе эти цифры вторичны. Производительность труда стабильно растёт, когда ВВП страны увеличивается на основе роста конкурентоспособности экономики. Низкие результаты России в рейтинге ОЭСР говорят о том, что большинство наших компаний проигрывает своим зарубежным конкурентам. Чего им не хватает, чтобы стать эффективнее?
Нужны новые прорывные технологии, позволяющие выпускать продукцию с меньшими затратами. Но с их разработкой и внедрением много проблем. Учёные нередко уезжают из России за рубеж, где возможностей для внедрения их идей больше. В самой России высококвалифицированных специалистов, владеющих новыми технологиями, особенно цифровыми, не хватает. И промышленные предприятия неохотно идут на замену старых методов новыми, позволяющими выполнять работу в 3–5 раз быстрее. Ведь, с одной стороны, это приведёт к потере работы для тысяч людей, а с другой стороны, финансовых ресурсов не хватает ни для приобретения нового оборудования, ни тем более для переподготовки сокращённых кадров.
К тому же сегодня в России 70% ВВП создаётся в государственном секторе экономики. И в борьбе за госзаказы часто важнее оказывается не технологическая продвинутость, а связи. В тендерах побеждают одни и те же компании. И если нет уверенности, что сумеешь их обойти, опасно рисковать, делая крупные инвестиции в новую технику и цифровые системы. Вот многие и не рискуют.
Такая картина не везде нам говорят. Очень высокий уровень производительности труда в компаниях, выполняющих проекты, за которыми лично следит президент страны, возможно, но опять не во всех. Их руководители чувствуют огромную личную ответственность за результаты. Неизмеримо выше, чем в государственном секторе, эффективность работы малых фирм. Их владельцы горят желанием реализовать свои идеи и стать богаче. Так что производительность труда растёт тогда, когда видно: именно этот путь позволяет получать больше прибыли.
Работаем много – а зарабатываем мало?
Согласно исследованиям, проведённым Организацией экономического сотрудничества и развития, у России предпоследнее место из 32 возможных по минимальной часовой зарплате и пятое — по количеству отработанных часов.
«Трудимся больше, а живём хуже»
В России сегодня функционируют десятки тысяч предприятий — фабрики, заводы, автопарки, агрохолдинги, шахты, логистические центры. На них трудятся сотни тысяч рабочих. Трудятся честно, работают тяжело. Порой — от рассвета и до темна, а получают за свой честный труд до обидного мало.
Урожай не в радость
Россия который год рапортует о рекордных урожаях зерновых. Но зарплаты тех, кто занят в сельском хозяйстве, рекордами не блещут. Ставропольский фермер Сергей Уваров уже четверть века возделывает земли на границе с Дагестаном. На 2000 га помимо членов семьи трудятся 10 нанятых работников, получая по 15-20 тыс. руб. в месяц. Но скоро часть из них придётся сокращать. «Иначе разоримся», — объясняет фермер.
Пусть это и противоречит логике развития бизнеса, но наращивать производительность смысла нет. «Чем больше выращиваем, тем хуже живём, — вздыхает Уваров. — По 50 ц с 1 га получил — зерно оказалось никому не нужно. Платили за него по 8 руб./кг. В этом году за пшеницу готовы платить на 1 руб. дороже. Но рост цен на топливо съел эту прибавку». Более того, как признают все фермеры края, когда цены на пшеницу растут, власти их тут же искусственно снижают с помощью высоких пошлин на экспорт, а то и вводят эмбарго. Так что тем, кто кормит страну, остаётся только удивляться: почему их хороший труд им же самим выходит боком?
Заплатят, сколько захотят
— Работаю газорезчиком высшего разряда на предприятии по изготовлению металлоконструкций, — рассказывает Андрей Иванов из Ярославля. — Условия труда тяжёлые, они дают право на досрочную пенсию, но доплат за вредность нет. Получаю 26-28 тыс. руб. в месяц. Премий как таковых тоже нет — как начальство захочет заплатить, так и заплатит. И разбираться с ними себе дороже. Сейчас сезон отпусков, но о льготах или путёвках в санаторий и не мечтаем.
С каждым месяцем начальство стремится всё больше «закрутить гайки» — урезать зарплату могут в любой момент. Посчитают, как им выгодно, — вот и всё. Текучка на заводе большая: рабочие поработали месяц-два, не понравилось — уволили, а денег не заплатили. В среднем люди на нашем производстве получают по 20-22 тыс. руб. Чтобы заработать больше, надо работать не 8, а 12 часов в день и по выходным выходить. Но сами понимаете: долго в таком режиме не просуществуешь — ноги протянешь. Ушёл бы с завода, но для газорезчиков работы в Ярославле почти нет.
А история Венеры Атнабаевой из Набережных Челнов — словно ответ на вопрос, почему молодёжь сегодня бежит с производства в торговлю. Сразу после школы Венера устроилась на завод по производству запчастей к автомобилям ВАЗ. Из восьми лет больше трёх проработала в цехе машинной сварки.
— Я устраивалась работать упаковщицей, но меня «временно» взяли на машинную сварку, да там и оставили, — рассказывает Венера. — Зарплата сдельная: сколько деталей сваришь, столько и заплатят. Если были простои, зарабатывали мало. А когда срочные заказы, нас могли и в субботу в ночь вывести на работу. Работали мы по 12 часов — день, ночь, потом день спишь — и снова в цех. На других заводах работникам давали молочные продукты, но не нам. Премий за хорошую работу не было. После очередных «зарплатных реформ» пришлось уволиться. Устроилась продавцом в магазин. Работа там чище, а зарплата выше, ещё и премии от продаж есть. Теперь понимаю, что никогда в жизни не вернусь на завод.
— 18 лет я отработал бригадиром на разных шахтах, а до того — проходчиком. Сразу скажу: если ад на земле и есть, то он там, где работают шахтёры, — говорит почётный шахтёр России Фёдор Макеев из Мысков Кемеровской обл. — Труд этот чудовищно опасный. В шахте температура порой до 0 °С доходит. Сильнейшие ветра дуют, чтобы проветрить выработку. Чем глубже шахта, тем опаснее: недра отвечают на вторжение, плюются углём и газом.
Встать надо в 4 утра, в 14.00 смена заканчивается, а когда дома оказываешься, падаешь замертво до следующего утра. Много ли желающих на такую работу найдётся? Да ещё с теми зарплатами, которые есть сегодня: горнорабочий — 30 тыс. руб., ГРОЗ (горнорабочий очистного забоя) – 50 тыс. руб. Как молодым на эти деньги обустраиваться, детей растить? Действительно выглядит смешно в СССР зарабатывали от 200 рублей и до 500 рублей, а теперь 30-50 рублей советских.
«Сами выживем и другим поможем!»
Однако есть и такие предприятия, на которых не пытаются выжать последнее из своих сотрудников, превращая их в рабов, а идут по пути развития производства. Так, в Нижнем Новгороде в 2015 г. открылся завод на 3 тыс. рабочих мест с новейшим оборудованием. Он работает на гособоронзаказ, но производит и гражданскую продукцию — системы хранения, карьерную технику. Рабочие такому предприятию нужны квалифицированные — со станками с ЧПУ другие не справятся. Зарплаты здесь соответствующие: контролёр процессов термообработки — от 38 тыс. руб. в месяц, гальваник — от 35 тыс., вулканизаторщик 5-го разряда — от 35 тыс.(это разве много всего-то 35-38 рублей СССР). Средний возраст сотрудников на предприятии — 35 лет. И вакансии быстро заполняются.
А на севере Мурманской области, в селе Ура-Губа, с брежневских времён каким-то чудом устоял маленький рыболовецкий колхоз «Энергия».
— Мы перерабатываем рыбопродукцию, коптим палтус, который вылавливаем сами, селёдку и скумбрию, вялим свой ёрш, — с гордостью рассказывает председатель колхоза Антонина Амбросова. Её в селе все уважают за сильный и принципиальный характер. — Конечно, проблем хватает: нам выделена очень маленькая квота — даже 2 тыс. не наберётся, и её с каждым годом всё уменьшают. А жить-то надо! Как-то будем выкручиваться.
Не удивляйтесь, но в колхозе за полярным кругом не только рыбой занимаются, но и пытаются содержать ферму — в хозяйстве больше сотни коров. Молоко — вкуснейшее! Для села колхоз — градообразующее предприятие, попасть сюда на работу стремятся многие.
— Просятся работать на хорошие должности, а на ферму никого и не найти, — с улыбкой рассказывает Антонина. — Понимаете, там запах, работники не больно идут. Но нехватки кадров у нас нет — за свой тяжёлый труд люди получают достойную зарплату. Так что мы и сами выживем, и другим поможем!
Орден за заботу о рабочих
«В прежние времена умные промышленники понимали, что нельзя экономить на двух вещах — на людях и на оборудовании».
Таков был Никита Демидов. В XVIII веке он за три года избавил Россию от импорта оружия. Его Невьянский завод был устроен и оборудованы так, что себестоимость русского ружья была почти в 10 раз ниже иностранного. При этом умудрялся ещё и выплачивать пенсии престарелым мастерам.
Таковы были и Прохоровы, владельцы знаменитой Трёхгорной мануфактуры. Тимофей Прохоров в 1820 г. все свои сбережения вложил в основание первого ремесленного училища. Его потомки открыли при фабрике бесплатный фельдшерский кабинет, ясли, детский сад, библиотеку и даже театр. Рабочим оплачивались пособия по болезни, инвалидов определяли в богадельни за счёт хозяина, старикам выдавались пенсии и для всех было налажено питание. Неудивительно, что последний представитель этой династии Николай Прохоров стал в плане гуманного устройства фабрик мировой знаменитостью — на Парижской выставке 1900 г. он получил орден Почётного легиона «За заботу о быте рабочих и по санитарному делу».
Но другим фабрикантам потребовалось вразумление «снизу». Так произошло с Тимофеем Морозовым. В январе 1885 г. на его предприятиях вспыхнула стачка, в которой приняли участие 8 из 11 тыс. рабочих, занятых на производстве. Сын Тимофея, знаменитый меценат Савва Морозов, выводы сделал правильные. В 1891-1892 гг. он выделяет 300 тыс. руб. на улучшение жилищных и бытовых условий своих работников.
Вот как писал о результатах жандармский полковник Николай Воронов: «Лучше других обставлена жизнь рабочих на фабриках Саввы Морозова. Рабочие этих фабрик пользуются здоровыми удобными квартирами. Удовлетворяют вполне гигиеническим условиям также и самые фабрики, где рабочий проводит полжизни. К тому же Савва Морозов по своей доброте и заботливости к рабочему делал скидку 5% со стоимости продуктов, с других же предметов даже 10% забираемого рабочими товара из лавки потребителей; кажись, другого такого благодетеля, как Савва Морозов, не найдёшь».
Почему же платят так мало?
«Почему зарплаты не растут, хотя на рабочих местах мы проводим всё больше времени? И в каких отраслях ситуация самая тяжёлая?»
Граждане РФ действительно проводят на работе очень много времени. Если по Германии данные ОЭСР верны (среднестатистический немец в 2017 г. отработал 1356 часов), то по России (1980 часов) цифры даже занижены. Это лишь официально учтённое время, — говорит кандидат экономических наук, доцент кафедры управления человеческими ресурсами РЭУ им. Плеханова Людмила Иванова-Швец.
На самом деле многие компании, особенно малого и среднего бизнеса, переработки не оформляют. При этом они стали нормой для России. В советское время у нас была 41-часовая рабочая неделя. Потом, чтобы соответствовать стандартам Международной организации труда, её снизили до 40 часов. Но в реальности она бывает и 50-, и 60-часовой. А результат? В развитых странах, в Европе и Америке, рабочая неделя сокращается, а производительность труда растёт. У нас всё наоборот. Мы много работаем, но наш труд непроизводительный. И причин тут несколько.
Плохая организация труда
Сейчас централизованно никто не занимается организацией и нормированием труда, актуальные критерии отсутствуют. Отдельные отрасли следуют ещё советским стандартам, но они давно устарели — появились компьютеры, роботы и т. д. Каждая компания сама устанавливает режим и график работы, которые порой берутся с потолка. Отсюда — переработки, профвыгорание, неэффективный труд. Многие работодатели почему-то не понимают, что труд станет более качественным, если работники будут трудиться меньше часов, но равномерно активно. Не раскачиваясь, а потом ускоряясь, не высиживая впустую часы на работе... Считается, что с нами, русскими, так не получится, мол, мы долго запрягаем. Ничего подобного! Есть масса примеров, когда западные компании пришли на наш рынок со своими требованиями к организации труда, и русские рабочие быстро к ним адаптировались.
Нет переобучения
Раньше был стандарт — раз в 3-5 лет работники должны повышать квалификацию. Сейчас на производстве такой обязаловки нет. Если затраты работодателей западных стран на переобучение составляют 1,5-3% фонда зарплаты, у нас этот показатель всего 0,3%. Да и то эти деньги часто тратятся на проведение раз в год конференции для руководителей, а не на повышение квалификации рабочих.
Экономия на людях...
Самая плачевная ситуация с зарплатами сегодня на пищевых производствах и в лёгкой промышленности — люди там получают всего 10-16 тыс. руб. Сельское хозяйство и обработка древесины, которые связаны с тяжёлым физическим трудом, дают возможность в среднем заработать лишь 20 тыс. руб. В строительстве и на обрабатывающих производствах средний доход составляет 30-32 тыс. руб. Химики получают чуть больше — около 40 тыс. руб., но эта скромная зарплата совсем недостойна тех, кто работает не просто на тяжёлой, но и очень вредной работе. Токсичные химикаты разъедают кожу и слизистые, люди зарабатывают себе профзаболевания, к пенсии становятся инвалидами.
Печально, что люди, занимающиеся реальным производством, получают копейки. А те, кто сидит в кабинетах и обслуживает их, — в разы больше.
Но ещё большая несправедливость кроется в огромной дифференциации зарплат начальников и рабочих. Есть интересная статистика Росстата. Средняя зарплата руководителей сельского и лесного хозяйств с 2015 г. по 2017 г. выросла с 60 700 до 74 500 руб. То есть на 13 800 руб. А зарплата квалифицированных рабочих этих отраслей — с 20 000 до 23 400 руб. Рост — всего 3400 руб.
В бюджетной сфере вводятся ограничения — разница в зарплатах руководителей и рядовых сотрудников не должна быть больше, чем в 8 раз. В бизнесе таких планок не установишь. Они были в советский период, когда существовала единая тарифная сетка. Начальство получало больше, но ненамного. В Японии умудряются держать разницу в 7-10 раз. Но у нас в этом плане полный беспредел. В некоторых отраслях рядовые работники получают иногда в 300 раз меньше, чем их руководители.
...и оборудовании
Ещё одна причина низкой производительности труда связана с неуверенностью предпринимателей в будущем их предприятий. Зачем вкладываться в модернизацию и новые технологии, если ты не знаешь, что будет с твоим бизнесом завтра? Поэтому многие думают не о развитии на десятилетия вперёд, а стараются получить максимальную прибыль здесь и сейчас.
О какой производительности труда можно говорить, если средний возраст промышленного оборудования в стране около 20 лет? Есть положительные тенденции, особенно в машиностроении, металлообработке, на отдельных предприятиях обрабатывающей промышленности. Но в целом износ основных фондов очень серьёзный. Модернизации давно не было. Проблема ещё в том, что долгие годы мы закупали оборудование за границей. Сейчас из-за санкций это стало невозможно, а своего мало. Его надо научиться проектировать, выпускать, внедрять... Это время, которого у нас нет. Мы и так уже по оборудованию отстали от развитых стран на 30-40 лет. И разрыв этот увеличивается. Нам нужен рывок. Нужны срочные меры по масштабной модернизации, чтобы перескочить эти десятилетия.
Развитые страны производят наукоёмкой и высокотехнологичной продукции до 20-40% ВВП. У нас этот показатель всего 10% ВВП. Это очень мало. Надо стремиться к тому, чтобы увеличивать эту долю. Потому что именно высокотехнологичная продукция, а не сырьё и зерно дорого стоят на мировом рынке.
