Вехи Цивилизации

[Gosha]

Достоверно известно, что первобытный человек пользовался для приготовления пищи огнем. Более (в отношении мясной пищи) или менее (что касается пищи растительной) известен состав потребляемой им еды. Возможна реконструкция некоторых обрядов и ритуалов, сопровождавших добычу и прием пищи. Нерешенным, однако, остается вопрос о том, как и в чем пищу готовили, ибо говорить о приготовлении еды, появлении «кухни» и рождении кулинарии и гастрономии можно только в том случае, если имело место осознанное и разнообразное преобразование исходных съедобных материалов в продукты питания, отличавшиеся не только полезными свойствами, но и различными вкусами.

Безусловно, в более позднее время продолжало иметь место и сыроядение, ибо было обусловлено потребностью организма. Всегда существовали племена, подобные лопарям и чуди, которых автор Жития Лазаря Муромского (XIV век) называет «сыроядцами боязливыми». Традиция употреблять в пищу сырое мясо сохранялась прежде всего у народов, живших преимущественно скотоводством, — например, ели мясо сразу после забоя животного. В России еще в XIX веке детям непременно давали кусочки сырого мяса, считая его незаменимым источником полезных веществ. Вот что вспоминает о своем купеческом детстве жена поэта К. Д. Бальмонта — Е. А. Андреева-Бальмонт: «Затем мы бежали в сад, куда нам на тарелке приносили кусочки сырого мяса на черном хлебе, посыпанном солью». В советское время сырое мясо заменили более безопасным и одновременно менее натуральным «гематогеном», которым потчевали в обязательном порядке всех детей в детских садах и школах.

О том, какую роль сырое мясо и кровь играли в рационе древних народов в качестве заменителей и поставщиков соли, уже говорилось. Но в регионах, где природа бедна растительностью и, как следствие, в рационе людей мало растительных компонентов, сыроядение было еще и незаменимым источником витаминов. Ученые долгое время не могли понять, каким образом народам Крайнего Севера удается избежать цинги — бедствия всех тех, кто лишен растительной пищи, поставляющей витамин С. С цингой человечество плотно столкнулось в эпоху Великих географических открытий. Смертность моряков, в рацион которых входила мясная, рыбная, зерновая пища, но не было источников витамина С, была чрезвычайно высока.

Хотя сам термин «витамин» появился только в XX веке, еще за несколько столетий до этого было отмечено, что на кораблях, где имелись запасы лимонов и апельсинов, квашеной капусты или, позже, картофеля заболеваний было значительно меньше; поэтому овощи и фрукты стали обязательно включаться в провиант для дальних походов. А вот жители Арктики, питающиеся исключительно мясом диких или морских животных, проблем с цингой не имели. Оказалось, что необходимый запас витамина С содержится во внутренних органах животных и регулярного употребления сырой печени или мозга убитого животного вполне достаточно для поддержания здорового существования. Весьма эффективно в этом смысле традиционное блюдо эскимосской и чукотской кухонь мактак, представляющее собой замороженные китовые кожу и сало; по содержанию витамина С махтак сопоставим со свежим апельсиновым соком.

Ныне сырое мясо считается в некоторых странах изысканным блюдом: в Италии предпочитают карпаччо из сырой говядины, во Франции и Швейцарии — тартар, преимущественно из говядины же, хотя самым «крутым» считается приготовленный из конины. Благодаря высокому авторитету кухонь упомянутых стран эти блюда сегодня можно найти в ресторанах по всему миру. Однако не случайно все попытки отыскать «подлинную историю» этих блюд выглядят неубедительно — то это творение гения-одиночки, то традиционная пища монголо-татарских воинов, то рецепт, привезенный из мест обитания неких «диких» племен. Самый же простой и, вероятно, правильный ответ в том, что традиция потребления сырого мяса для укрепления сил (при анемии, например) всегда была жива у самых разных народов. А позже, в условиях повсеместного исчезновения свежего мяса (мы тут имеем в виду настоящее свежее мясо, а не сырой продукт из супермаркета), эта традиция породила гастрономические изыски, которым ради красного словца придумали «истории возникновения».

Относительно же способов приготовления еды у нас есть достаточно археологических и поздних этнографических данных для восстановления относительно объективной картины. Из этих данных следует, что кое-что в традициях современной кухни, возможно, является отголоском первобытных навыков.

Например, очевидна возможность простого поджаривания мяса на открытом огне. Такой способ был наиболее эффективным для небольшой группы людей. И сегодня обычный турист, оказавшийся в лесу, разводит костер, срезает веточки с дерева, делает из них палочки, на которые нанизывает сосиски или что у него есть под рукой, и таким примитивным образом готовит свою походную пищу. В более распространенном сегодня варианте современный человек нанизывает мясо на шампуры и кладет их на мангал, усовершенствованную версию древнего очага. Приготовление мяса над костром на палках должно было быть одним из первых способов приготовления еды. Позже оно приняло распространенную в Античности и в Средние века форму жарки мяса целиком на вертеле, а сейчас вновь возвратилось к миниатюрной шашлычной версии.

Подобный способ приготовления пищи никогда не исчезал у охотничьих народов. Так, Г. Ф. Миллер наблюдал за приготовлением «шашлыка» по-тунгусски: «Я даже часто видел, что они держат у огня на палочке кусочек сырого мяса, и как только оно снаружи лишь немного сморщится от жара, его кругом обрезают и едят, а остальное снова держат перед огнем и так продолжают все время». Георги, подчеркивая, что тунгусы не едят сырого мыса, писал, что обычно они жарят его, «держа над огнем на деревянных рожнах».

Имели широкое распространение различные способы запекания мяса в золе. В сущности, это самый простой и, видимо, распространенный в древности способ готовки, причем не только мяса, но и птицы, рыбы, моллюсков, земноводных и даже растений, прежде всего клубней, которые, запекаясь, часто становятся особенно вкусны, что подтвердят любители печеной картошки.

Известны способы запекания мяса на углях в шкурах, в листьях, глине, в собственном панцире (Ч. Дарвин, например, ел приготовленного таким образом броненосца). Тасманийцы без всякой предварительной обработки бросали добычу — птицу или мелкое животное — в костер, который опаливал перья или шерсть и частично обжаривал мясо. Затем тушу разрезали кремневым осколком, потрошили и уже отдельные куски мяса насаживали на острые палки и жарили над огнем. Вместо соли использовали древесную золу.

Еще один способ — столь же простой и древний — это приготовление пищи на раскаленных камнях. Камень накаляется в огне, а потом на нем, как на сковороде, жарят мясо. В этнографических описаниях XIX века жители Восточного Судана «накладывают на разведенный огонь камни и, когда они накалятся, на них жарят тонкие куски мяса». Такого рода прием ныне используется в ресторанной кулинарии.

Готовили также мясо, зажав его между раскаленными камнями. При раскопках во французском регионе Арьеж были найдены останки обуглившейся птицы, зажатой между камнями. Подобный способ приготовления пищи описан в «Младшей Эдде»: «Спустившись в одну долину, видят они стадо быков, и, выбрав себе одного быка, собирались зажарить мясо между раскаленными камнями. Когда же, подумав, что, верно, еда их уже готова, они разгребают костер, то видят: не изжарилось мясо. Спустя некоторое время снова разгребают они костер, только мясо опять не готово. Стали они рассуждать промежду собой, что бы то значило. И слышат тут чью-то речь на дубу над самой своей головой. Тот, кто там сидел, сказал, будто по его воле не жарится на костре мясо. Они глянули наверх: сидит там орел, и не маленький. И сказал орел: „Если дадите мне бычьего мяса досыта, тогда оно и изжарится“».

Данные археологии указывают на наличие печей для готовки в эпоху позднего палеолита. П. Ефименко отмечает наличие очажных ям, «в которых могли жариться целые части туш животных», на местах древних стоянок в Костенках I на Дону, в Гагарине, в Супоневе (под Брянском) на реке Десне, в Мальте под Иркутском, на Афонтовой горе под Красноярском и в ряде других мест.

Свидетельства этнографов XIX века показывают, каким образом могла готовиться пища в такого рода ямах. Так, туземцы Канарских островов клали пищу в выкопанное углубление, а сверху разводили огонь. Племена Австралии и Полинезии, наоборот, разводили сначала огонь в яме, иногда обложенной камнями; после прогорания костра золу разгребали к стенкам, а на освобожденное дно выкладывали пищу для приготовления. Австралийские аборигены при этом время от времени поливали мясо водой, дабы оно стало мягче.

На стоянках в Центральной Европе, относящихся к мадленской культуре эпохи позднего палеолита, встречаются следы прочных очажных сооружений из камней, ямы-печи, обставленные камнями и т. д. Рядом с ними часто находят так называемые «очажные камни», служившие для приготовления пищи.

Древние народы предпочитали в праздничные дни зажаривать животных целиком. Использовали при этом и печи. Геродот описывал праздничные пиры персов: «Самым большим праздником у персов признается день рождения каждого человека. В этот день они считают нужным устраивать более обильное, чем в другие дни, угощение. Люди богатые тогда подают на стол целиком зажаренного в печи быка, коня, верблюда или даже осла, а бедные выставляют лишь голову мелкого рогатого скота».

Греческие писатели высмеивали эту традицию. В комедии Аристофана «Ахарняне» (середина V века до н. э.) греческий посол возвращается из Персии и рассказывает, как их принимали и кормили «быками целыми на вертеле». На что его собеседник восклицает: «Да кто ж видал когда-нибудь на вертеле быков? Вранье бесстыдное!»

Топливом при этом нередко служили кости самих животных, особенно в зимнее время, когда в холодных регионах достать дерево было сложнее. Обуглившиеся кости, сложенные в виде костровища, — нередкие находки на археологических стоянках. Есть и более поздние свидетельства использования столь удобного вида топлива, позволявшего выстроить своеобразное безотходное «производство»: мясо животных шло на еду, шкуры — на одежду и жилище, кости служили строительным материалом и, в случае необходимости, топливом. Геродот говорит, что подобного рода практика была распространена в Скифии, где наблюдался недостаток дерева. Дарвин, рассказывая о уже упомянутых гаучо, говорит, что зимой они часто жарили себе на ужин мясо на костре из костей убитых животных.

Остатки костров из костей наиболее часто встречаются в тех регионах, где наблюдался недостаток дерева или сезонно существовали снежные покровы, затруднявшие добычу топлива. Однако во всех регионах и в самые разные эпохи известны жертвенные костры из костей, так что связь здесь древняя и очевидная. В самом названии «костер», возможно, спрятан намек на древний смысл этого понятия — рукотворный огонь, сделанный из костей.

Этимологические словари русского языка, правда, лишь вскользь упоминают такую возможность. Словарь М. Фасмера, основополагающий и одновременно довлеющий над всей отечественной этимологией, выводит понятие «костер» из различных славянских слов: украинского «стог, скирда», словенского и чешского «торчащее вверх, неотесанная ель, сооружение для сушки клевера», польского «поленница» и т. д. Хотя и стоило бы попытаться выяснить, что здесь первично, а что вторично. Также связывает его происхождение Фасмер и с общеславянским «костер» — «жесткая кора растений, идущих на пряжу». Это последнее толкование получило наибольшую популярность у последующих этимологов. Фасмер упоминает и слово «кость», ссылаясь на некоторых исследователей своего времени (Бернекера, Кочубинского). Однако никак не комментирует и не развивает эту аналогию, и в последующих трудах она полностью отсутствует.

В. И. Даль между делом и со знаком вопроса высказывает предположение о возможной связи между костром и костями, причем в довольно позднем историческом значении: «встарь, для сожигания трупов (костей?), или преступников».

Более смелыми в этом вопросе оказались англоязычные словари. И именно существующая в английском языке аналогия подкрепляет мысль о возможном существовании взаимосвязи «костра» и «костей» в русском языке. Большинство словарей сходится на том, что bonfire — костер, происходит от bone- (кость) и fire- (огонь). Правда, британский словарный авторитет XVIII века доктор Сэмюэл Джонсон посчитал, что первая часть слова является французским bon — хороший, и это мнение долгое время превалировало. Однако с начала XX века словари едины в том, что в английском языке «кость» и «костер» имеют общий корень, и эта взаимосвязь прослеживается в языке до XV века. Так что очевидное созвучие этих слов в русском языке тоже, возможно, не случайно и является отзвуком древних верований и обрядов.

Древнейший и простейший способ обработки пищи без использования каких-либо дополнительных приспособлений связан с ее сбраживанием и ферментацией. Причем первоначально это происходило без добавления соли или других реагентов, провоцирующих и усиливающих процесс. Такого рода «приготовление» пищи, ведущее к размягчению и улучшению ее вкуса, увеличения срока годности продукта, даже к превращению несъедобного в съедобное и т. д., применяют и животные. Так, медведь иногда прячет свежевыловленную рыбу и с удовольствием съедает ее, когда она доходит «до кондиции» где-нибудь в яме.

Этот способ приготовления пищи был весьма распространен у первобытных племен — таким образом готовили и мясо, и рыбу, и растения. Некоторые народы сохраняли его и в Новое время. Так, чукчи, собрав разные растения, складывали их в мешки из тюленьих шкур и давали им как следует закиснуть. А зимой употребляли эту смесь в пищу — ели в качестве гарнира с мясом, варили из нее нечто вроде супа. Коренные жители Камчатки сохраняли в специальных ямах, где продукт подвергался ферментации, рыбу и икру. Якуты также использовали ямы, в которых рыба пересыпалась золой; сверху эти ямы покрывались листьями и засыпались землей. Похоже поступали австралийские аборигены, которые обертывали убитое животное листьями и оставляли так на несколько дней, и лишь когда начиналось гниение, приступали к трапезе.

В некоторых случаях такого рода процесс обработки мяса или рыбы был вызван необходимостью. Дарвин описывал встреченный им в Северной Патагонии вид оленя: «Самая любопытная черта этого животного — нестерпимо сильный и отвратительный запах, исходящий от самца. Запах этот не поддается никакому описанию: пока я снимал с оленя шкуру, которая теперь выставлена в Зоологическом музее, меня несколько раз тошнило. Я завернул шкуру в шелковый платок и так понес ее домой; после того как платок был тщательно выстиран, я постоянно им пользовался, и его, конечно, не раз стирали; но в течение года и семи месяцев всякий раз, развертывая платок после стирки, я явственно различал запах… В это время мясо его, конечно, совершенно негодно в пищу; но гаучосы утверждают, что если его на некоторое время зарыть в сырую землю, то зловоние пропадает. Я читал где-то, что жители островов на севере Шотландии поступают таким же образом с вонючим мясом птиц, питающихся рыбой». Как видим, люди приспособились к приготовлению и потреблению самой разной пищи, причем часто не из-за суровой необходимости, ради спасения от голода. Более того, традиционная пища, например, инуитов, состоящая из сырых, мороженых и приготовленных путем брожения мяса и рыбы, а также большого количества жира, этого кошмара и ужаса диетологов, в сочетании практически с полным отсутствием овощей, фруктов и молочных продуктов, оказывается, как ни странно, — правда, применительно только к инуитам — значительно более здоровой, чем питание озабоченных диетами американцев и европейцев. Перейдя же на «цивилизованную» пищу, уехавшие из родных мест инуиты приобретают полный набор заболеваний, обусловленных изменением питания: ожирение, сердечно-сосудистые заболевания, диабет и прочие хвори, неведомые им в традиционной среде обитания.

Еще один парадокс цивилизации касается вкуса. Интернет переполнен сайтами на всех языках, представляющими 10 (15, 20 и даже 50 — в зависимости от усердия) «самых странных блюд мира», «самых несъедобных блюд мира» или даже «самых отвратительных блюд мира». Гуманисты отчаянно пытаются оправдать появление таких блюд голодом, экстремальными природными условиями — в общем, чрезвычайными обстоятельствами. Эгоцентристы считают их остатками странных обычаев отдаленных регионов, проявлением все тех же дикости и варварства. Появляются даже запреты на перевозку (например, ряд авиакомпаний запрещает перевозить сквашенную традиционным образом шведскую сельдь, называемую «сюрстрёмминг») или поедание некоторых из них (особо «ароматных») в общественных местах. Интересно, если бы практически не сохранившиеся сегодня традиционные общества охотников, например, Крайнего Севера составляли подобного рода списки, не оказались бы в них «гамбургеры с чипсами», или «йогурты с ароматом», или «сладкие газированные напитки», или даже повсеместно поедаемая «колбаса» — продукты, в которых подчас трудно найти натуральные ингредиенты, почти полностью состоящие из достижений химической промышленности.

Совершенно очевидно, что понятия «вкусно» и «невкусно» относительны для все еще сохраняющегося культурного многообразия земного шара и всегда культурно обусловлены. То же в некоторых случаях можно сказать и о понятиях «полезно» и «здоро?во».

Кстати, уж коль скоро мы упомянули о сюрстрёмминге, то следует сказать несколько слов об этих консервах из балтийской селедки. Сюрстрёмминг — традиционное праздничное блюдо. Утверждается, что такой способ приготовления рыбы вошел в моду во время одной из войн в XVI веке, когда в стране наблюдался дефицит соли и недосоленная рыба стала тухнуть, но шведы все равно ее съели и даже как-то неожиданно для себя полюбили.

Справедливости ради скажем, что сквашивать рыбу принято у многих народов — и не только на Крайнем Севере или в Скандинавии. Например, заквашивают свой улов жители островов в Тихом океане. В России этот способ готовки был широко распространен у поморов, квасивших рыбу в бочках до состояния полного размягчения. Таким образом рыба не только сохранялась долгое время, но и получала дополнительные полезные свойства. По всей вероятности, «квашеная» селедка была любима и в других регионах России — во всяком случае, до того, как ее по всей Европе с XV века стала вытеснять рыба, засоленная по-голландски. Не случайно европейцы насмехались над любовью русских к «тухлой» рыбе. Н. И. Костомаров в очерке быта и нравов русских, основываясь на иностранных свидетельствах, писал: «Русские не умели хорошо солить рыбу, как не умеют этого делать и теперь: она у них воняла… Взяв в руки рыбу, русский подносил ее к носу и пробовал: достаточно ли она воняет, и если в ней вони было мало, то клал и говорил: еще не поспела!»[275] Со снобистским удовольствием отмечали варварский вкус русских иностранцы. Английский врач С. Коллинс писал о некоем Илье, посланном из России в Голландию: «Его угощали там лучшими рыбными и мясными кушаньями, но он всему предпочел кусок полусоленого палтуса, который очень приятен русскому вкусу, но расстроил бы желудки целой сотни людей изнеженных».

В России, где довольно продолжительный период в большинстве регионов наблюдается дефицит свежих овощей и фруктов, древняя склонность к сквашиванию привела к традиции приготовления путем ферментации овощей и фруктов, появлению знаменитой квашеной капусты, незаменимого источника витаминов в русской деревне на протяжении почти всего года, а также квашеных огурцов, свеклы, яблок, ягод, зеленых трав и других растений.

У скандинавов любовь к ферментированной рыбе сохранилась до сих пор. Она находит отражение в самых разных вещах. Например, в названии довольно популярного блюда из соленого лосося «гравлакс», что можно перевести как «лосось из могилы». Когда-то «гравлакс» готовился в земляной яме, куда свежевыловленного лосося клали на несколько недель или месяцев, дабы он приобрел своеобразный вкус и запах. Сейчас, правда, за «гравлакс» чаще выдают просто соленого лосося.

А вот исландцы рецепту приготовления своего знаменитого деликатеса хаукарля не изменяют. Что важно: его делают из северной акулы (полярной или гигантской), мясо которой в сыром виде несъедобно из-за высокого содержания мочевины. Мясо выпотрошенной акулы укладывают все в ту же земляную яму, засыпают гравием и оставляют на несколько месяцев. За это время благодаря ферментации ядовитое мясо превращается в деликатес, который потом сушат и подают в дорогих ресторанах Исландии. Правда, резкий запах аммиака, а проще — мочевины, для многих неисландцев делает хаукарль отвратительным, и не все могут насладиться его специфическим вкусом. Кстати, похожее блюдо, но только из ската входит в арсенал корейской кухни.

С приготовлением хаукарля связан один момент. Согласно бытующим в Исландии рассказам, самый настоящий хаукарль заквашивают «секретным ингредиентом», а попросту человеческой мочой. Как правило, этим рассказам сопутствуют опровержения, основанные на том простом соображении, что это по определению не может быть правдой. На взгляд современного человека — аргумент бесспорный. Между тем моча, в состав которой входит множество солей, является прекрасным естественным консервантом, и вполне вероятно, что не самые брезгливые наши далекие предки использовали ее для консервации продуктов. В рецептах, содержащихся в папирусе Эберса, упоминаются самые разные человеческие выделения, то есть еще четыре тысячи лет назад они считались не только допустимыми для приема внутрь, но и целебными. Эта традиция находит ныне продолжение в уринотерапии. И сегодня, представьте себе, моча находит применение на кухне. В Китае деликатесом считаются яйца, сваренные в моче маленьких мальчиков.

Значительное место ферментированная рыба и морские животные занимают в питании коренных народов Крайнего Севера России и Америки — эскимосов, чукчей, нганасанов и других. Причем способы ее приготовления порой крайне неприятны для «цивилизованного» человека, хотя часто и оправданы с точки зрения местных условий проживания, хранения и потребления.

Еще в XVIII веке Г. Ф. Миллер предварил свои «гастрономические» наблюдения глобальным выводом, ничуть не отличающимся от комментариев современных блогеров, описывающих необычные (читай — далекие от представлений Запада) кулинарные традиции народов разных стран: «Вообще можно сказать обо всех народах Сибири, что они кроме той еды, которая у нас с ними общая, употребляют в пищу и даже считают лакомством то, что для нас является отвратительным». Якуты, пишет Миллер, готовят рыбу «особым способом»: «Для этого берут преимущественно муксунов, иногда и нельм, разрезают надвое, вынимают кости, кладут мякоть в большие сосуды, изготовленные из лиственничной или еловой коры, и зарывают эти сосуды в землю около юрт. В каждую яму помещаются по 2–3 сосуда, наполненных рыбой. Ямы после этого плотно закрываются. После этого рыба в земле закисает и хранится таким образом до зимы и даже до следующего лета, смотря по надобности». Интересно его замечание и о том, что русские тоже едят это блюдо и говорят, что «есть его можно».

Я. И. Линденау отмечал тот же способ приготовления рыбы, распространенный среди якутов, однако утверждал, что таким образом они квасят только рыбьи головы — «из голов вынимают большие кости и бросают их в яму, вырытую в земле и обложенную корой лиственницы, затем закрывают яму и оставляют головы лежать в ней так долго, пока они их не употребят в пищу». А вот ламуты (эвены) делают кислую рыбу иначе: «Пойманную рыбу нанизывают по 10–12 штук на прут и оставляют лежать в воде три-четыре дня, а затем прячут для дальнейшего употребления. Кислую рыбу делают осенью и едят в сыром виде». Линденау рассказывает и о еще одном местном «лакомстве» — заквашенном содержимом желудка оленя.

Георги отмечал, что камчадалы очень любят рыб, которые «в вырытых в земле ямах перегнили так, что их оттуда черпают. Они воняют чрезвычайно, но при всем том камчадальскому вкусу не противны». Приготовление пищи камчадалами он называет в целом «странным и мерзким». Впрочем, такого рода чувства у него вызывает пища и способы ее приготовления у других народов изучаемой им Сибири.

Один из первых путешественников, оставивших описание народов Сибири, С. П. Крашенинников, описывал приготовление икры коряками и камчадалами: «Свежую икру кладут они в ямы, усланные травою, и, закрыв травою ж и землею, квасят, и сия кислая икра почитается, у них за такое ж приятное кушанье, как у нас зернистая икра свежая. Но коряки квасят оную в мешках кожаных, а не в ямах». Квашеную рыбу он тоже описал и отметил, что русские, живущие в Сибири, переняли способ ее приготовления: «Самое деликатное камчатское кушанье кислая рыба, которую они квасят в ямах таким же образом, как о кислой икре показано… Можно за истину сказать, что сквернее духу не бывает от упади, однако камчадалам кажется оной ароматным… Господин Стеллер пишет, что и самоядь рыбу квасит же, и для мерзлой земли бывает рыба их гораздо лучше. И якуты такое же имеют обыкновение; роют глубокие ямы, наполняют рыбою, пересыпают золою, покрывают листьем, и засыпают землею, и сей их вымысел гораздо лучше; ибо от рыбы не бывает вони. Тунгусы и казаки в Охотске таким же образом, как и якуты, готовят рыбу, токмо с сею отменою, что вместо дровяного пеплу употребляют пепел из пережженной морской травы».

Наиболее устрашающе выглядит приготовление традиционного деликатеса северных народов, называющегося «копальхен» или «игунак». Для его приготовления сегодня чаще всего используют мясо моржей или тюленей, однако еще совсем недавно таким же образом готовили северных оленей, китов, белых медведей. Тушу кладут в яму и присыпают камнями. Иногда похожим образом «готовят» в торфянике. Несколько месяцев, обычно летних, идет процесс ферментации, а зимой, после того как туша заморозится, ее извлекают. Мясо режут тонкими ломтиками, и для местных жителей — это особое, праздничное блюдо. Оно считается не только вкусным, но и очень полезным — и в самом деле, в нем отмечается высокое содержание протеина, железа и витаминов. Северные народы считают, что оно очищает организм от всех болезней, придает человеку силу и выносливость. Однако для людей неподготовленных (да и для подготовленных — при нарушении технологии приготовления) этот деликатес вполне может оказаться смертельным; виной тому — трупный яд.

Вариаций на тему копальхена множество. В Гренландии популярно блюдо кивиак, которое готовится следующим образом: в шкуру тюленя, на которой сохраняют подкожный слой жира, закладывают тушки птиц семейства чистиковых — они во множестве водятся на скалах в здешних местах. В среднем на одного тюленя приходится от 400 до 500 птиц. Затем шкура зашивается, запечатывается салом и закапывается месяцев этак на шесть-семь.

В 2013 году в поселении Сиорапалук в Гренландии были зафиксированы случаи отравления кивиаком (причем человек, готовивший блюдо, умер), после чего власти начали кампанию по просвещению местного населения. Однако понимания среди инуитов они не встретили, а когда выяснилось, что при приготовлении кивиака был использован целлофановый пакет, они вовсе обвинили в происшедшем дары цивилизации, а заодно и умершего «повара», который нарушил традиционную технологию.

Что любопытно, в своих претензиях к цивилизации инуиты оказались не так уж и не правы. В последние годы среди коренных народов Севера США и Канады участились случаи острого пищевого отравления ферментированной рыбой. Причина, как показало изучение вопроса, заключается в распространении пластиковых контейнеров и в отказе от некоторых традиционных способов обработки рыбы. Заквашенная в герметическом контейнере рыба — это прекрасная, как выяснилось, среда для размножения болезнетворных бактерий. В связи с этим инуитам была дана рекомендация — использовать деревянные бочки или на худой конец… вернуться к сквашиванию в земляных ямах, чем проблема и была решена.

Народная газета Забайкалья «Вечорка» (номер от 20 ноября 2012 года) радует своих читателей рецептом традиционного чукотского блюда: «Чукчи, например, обожают „картошку“, или „копальку“, как они сами ее называют: мясо моржа освобождают от костей и плотно зашивают в шкуру животного. Потом эту самую „картофелину“, весящую иногда тонну, топят на пару недель в воду, где она тухнет-бродит в бескислородной среде. Получается квашеное мясо. Пахнет отвратительно, но, как установили ученые, в результате процессов брожения в мясе образуются особые вещества, так необходимые человеку в условиях Крайнего Севера. Будете на Чукотке, обязательно отведайте кусочек „копальки“».

Впрочем, помимо такого рода крайних вариантов приготовления пищи, очевидно очень древних по своему происхождению, на Севере распространено и обычное сквашивание рыбы и мяса морских животных. В первые годы советской власти это не раз приводило к печальным последствиям для коренных народов, которых пытались силой отучить от «порчи» продуктов. В конце 1920-х — начале 1930-х годов при строительстве Комсомольска-на-Амуре к заготовке рыбы для обеспечения строителей продовольствием привлекали местных жителей — нанайцев и нивхов. При этом некоторые были обвинены во «вредительстве» и расстреляны, когда обнаружилось, что они «умышленно гноили» рыбу.

Для сквашивания пригодно все — мясо, рыба, отдельные части животных, травы, кровь. Конечно, археологических следов сквашивания продуктов в первобытную эпоху не найдешь. Но то, что этот метод заготовки продуктов сохранился у многих народов мира, вряд ли является случайностью. Он прост и не нуждается ни в каких особых приспособлениях (чаще всего достаточно вырытой в земле ямы) или дополнительных сложных ингредиентах, даже соли. Косвенным свидетельством использования сквашивания в древности является наличие на археологических стоянках в Европе и Сибири большого числа ям, расположенных как внутри жилых помещений, так и вокруг них. Считается, что это ямы для хранения мороженой пищи в зимнее время, однако они могли успешно использоваться и для сквашивания самых разных продуктов.

Впрочем, заморозка (там, где позволяли климатические условия) — это весьма распространенный способ сохранения еды. Морозить можно было как животное целиком, так и отдельные его части. Народы Севера для заморозки свежей крови, жизненно для них необходимой, использовали пузыри, желудки и шкуры животных, в том числе и морских.

Ямы вокруг древних жилищ могли использовать и как своеобразные герметические контейнеры — «консервы». При реконструкции поселения Ботай (Казахстан), которое датируется IV тысячелетием до н. э., был предложен следующий вариант консервации: в яму метровой глубины складывали части туши лошади, затем закрывали шкурами и глиной. Сверху разводили костер, горевший до тех пор, пока не выгорал весь кислород. Приготовленное таким образом мясо могло без доступа воздуха храниться в яме долгое время.

Разумеется, мясо, рыбу и растения также сушили и вялили. Этот способ особенно удобен для малых семей и сообществ, так как позволяет хранить еду небольшими порциями и готовить по мере необходимости. Существует множество способов сушки и вяленья без использования соли и других консервантов, просто в натуральном виде — еще Геродот писал об обычае вавилонян вялить рыбу на солнце.

Здесь многое зависит от климата и местных условий. Коренные народы Севера и Сибири сушат рыбу традиционно и на солнце, и в юрте над очагом. Таким же образом высушивают и нарезанное на мелкие куски мясо оленя, иногда предварительно обжарив его на огне. По Миллеру, юкагиры «сушили оленье мясо летом и осенью, когда добывают много оленей, на солнце; режут его на мелкие куски и подвешивают на нитках..»

Остается открытым вопрос о том, когда человечество сделало одно их величайших открытий в истории — научилось сбраживать напитки. В неолитическую эпоху начального этапа земледелия уже было широко известно пиво. Чуть позже появляется второй великий результат брожения — вино. Однако вполне возможно, что сбраживать напитки человечество научилось и раньше — возможности для этого были, так как бродить могут любые ягоды, мед, дикие зерна и многое другое. Некие подобия бурдюков — традиционных сосудов для сбраживания и хранения напитков — были вполне возможны и в глубокой древности: если человек умел шить из шкуры одежду, то, значит, могли найтись умельцы, способные сшить из кожи мешок, удерживающий жидкость.

[Gosha]

ЕГИПЕТ ФАРАОНОВ

История Древнего Египта охватывает огромный временной промежуток — от IV тысячелетия до нашей эры, так называемого додинастического периода, — до четвертого столетия нашей эры, заканчиваясь римским периодом. В течение этой эпохи Египтом правили тридцать династий фараонов, имена многих из них широко известны и неспециалистам — Аменхотеп, Тутмос, Тутанхамон, Рамзес, хотя такие (и иные) имена носили, как правило, несколько правителей, различаясь «номерами»: Аменхотеп II, Тутмос IV, Рамзес IX и т.п. От египетской цивилизации сохранилось гораздо больше материальных памятников, чем от Греции, Рима и даже средневековой Европы. Это объясняется, с одной стороны, климатом Египта, а с другой — желанием древних египтян сохранить тела своих умерших и все необходимое для загробной жизни. Но не следует думать, будто они были мрачными людьми и жили под страхом неизбежной смерти. Напротив, судя по той материальной культуре, что сохранилась после них, они были скорее веселыми материалистами, которые любили жизнь и вовсе не спешили с ней расстаться. Именно полнота наслаждения земными благами заставляла стремиться к их сохранению в загробной жизни.

Для этого на настенных фресках и в гробницах изображались сцены из жизни покойного, например, на гробнице знатного придворного можно видеть прием гостей на великолепном пиру, где играют музыканты и рабы обносят гостей изысканными блюдами и винами. Но кто должен пользоваться земными благами в загробной жизни? Материальная оболочка усопшего. Так возникла мысль о необходимости сохранения тела, откуда развилось искусство бальзамирования. В средние века, например, врачи свято верили, что растолченная в порошок египетская мумия обладает чудодейственными свойствами. Вот один из подобных рецептов: мумию следует сначала растолочь в порошок, затем смешать с растительным маслом до консистенции благовонного умащения или целительного бальзама. После этого лекарство готово и им можно исцелять переломы или растяжения связок, а также воспаления, плевриты и легочные болезни. При этом, однако, не всякая мумия пригодна для этих целей. Мумия должна быть как можно менее блестящей, очень черной и с приятным запахом. Вера в необходимость сохранения тела лежит в основе всей египетской религии. А поскольку тело остается нетленным, его следует обеспечить всеми необходимыми материальными благами — предметами первой необходимости, одеждой и пищей.

[Gosha]

Правителей Древнего Египта мы традиционно называем «фараонами», хотя учёные-египтологи называют их «царями». Имена некоторых нам хорошо известны, поскольку связаны с туристическими достопримечательностями или регулярно упоминаются в СМИ. Это, например, Хеопс (Хуфу), построивший одно из чудес света — Великую пирамиду в Гизе, или Тутанхамон, ставший знаменитым после вскрытия его гробницы в 1922 году, или Клеопатра, которая остаётся одним из наиболее популярных античных персонажей в фильмах и литературных произведениях. А сколько всего было фараонов за всю историю Древнего Египта? Оказывается, точного ответа на этот вопрос нет и быть не может. По словам Виктора Солкина, одного из ведущих российских египтологов, автора проекта «Египтология с Виктором Солкиным», известно более 300 имён древнеегипетских царей. Но сколько их было на самом деле, наука не знает.
«Древний Египет — это цивилизация с более чем тремя тысячелетиями истории, — говорит Солкин. — Первые прото-цари Египта, ещё не ставшего объединённым государством, правили в IV тысячелетии до н.э. Последняя царица независимого Египта — Клеопатра VII — умерла в 30 году но н.э., а её страна стала частью Римской империи.
Сказать, сколько царей правило Египтом за всё время его существования, невозможно по многим причинам. Кто-то из фараонов правил долгое время — например, известен 67-й год правления Рамсеса II, царствовавшего в XIII веке до н.э. Эти 67 лет отражены в сотнях тысяч памятников, текстов, исторических свидетельств самого разного формата — от грандиозных храмов до царской дипломатической переписки с соседними государствами. И, наоборот, от царя Схетепибра Кемау, правившего всего два года в XVIII веке до н.э., в эпоху смуты, остались единичные упоминания. Царей, от которых осталось одно-два упоминания, намного больше, чем известных фараонов.
Мы также должны помнить, что порой египетский престол занимали женщины, единоличное правление которых считалось нелегитимным, даже если они были успешны. Мы знаем как минимум пять случаев воцарения женщин в Древнем Египте, однако после смерти память о таких правительницах намеренно уничтожалась. Если от знаменитой Хатшепсут, которая в XV веке до н.э. 22 года очень успешно правила Египтом, все же остались храмы, обелиски, статуи, упоминания в биографиях вельмож, то от призрачной Нефрусебек, которая царствовала всего четыре года в XVIII веке до н.э., остались две сильно повреждённые статуи и несколько именных скарабеев.
Нелегитимным в глазах потомков мог быть и царь-мужчина. Например, Эхнатон (Аменхотеп IV) — религиозный реформатор, 17 лет боровшийся с культами многих традиционных богов Египта и провозгласивший себя единственным посредником между людьми и миром богов. И сам Эхнатон, который после смерти был проклят, и его преемники — Нефернеферуатон, Тутанхамон и Эйе — были исключены из перечней царей Египта, которые дошли до нас на папирусах и на стенах некоторых храмов. Их имена на памятниках уничтожались, а на статуях заменялись именами и титулами более поздних владык.
В IV веке до н.э., после того, как Египет был завоёван войсками Александра Македонского, его преемник — воцарившийся полководец Птолемей — поручил жрецу Мернеджхути (Манефону) записать историю египетского государства. Был создан огромный труд, от которого до наших дней дошли лишь фрагменты. Манефон условно разделил историю Египта на 30 династий, однако в них не были упомянуты забытые цари-однодневки и те правители, которых официальная государственная парадигма не считала легитимными.
Имена забытых царей Египта находят до сих пор. Так, в январе 2014 года в Абидосе была найдена гробница царя Сенебкаи, правившего в XVII веке до н.э. До этого о таком правителе ничего не было известно, а его гробница, разорённая ещё в древности, — единственное свидетельство, сохранившее его имя для потомков».

[Gosha]

И вот он, вопрос, кажущийся мне наиболее интересным из стоящих перед историками нового времени: почему примерно с 1500 года горстка маленьких государств на западной оконечности Евразии стала повелевать остальным миром, в том числе густонаселенными, развитыми странами Восточной Евразии? А если мы сможем найти убедительное объяснение господства Запада, то сможем ли предсказать его будущее? Действительно ли мы наблюдаем новый расцвет Востока? Неужели мы стали свидетелями конца эпохи, когда большая доля населения планеты в той или иной степени подчинялась цивилизации, возникшей в Западной Европе в эпоху Ренессанса и Реформации, движимой научной революцией и Просвещением, шагнувшей до самых островов Антиподов и достигшей вершины могущества в век революций, промышленности и империй?

[Gosha]

Месопотамия – данное название происходит от греческого “между реками”, занимает территорию между двумя могучими реками — Тигром и Евфратом. Эта область в современных географических реалиях располагается на территориях Ирака, частично Сирии, Турции и Ирана. Именно здесь, в плодородной долине, окружённой пустынями и горами, возникли и процветали первые города человечества, такие как Урук, Ниппур и Вавилон.
Историческое значение Месопотамии не может быть переоценено. Эта область является истинной колыбелью цивилизации, местом, где были заложены основы современных государственных структур, права, письменности и многих научных знаний. В Месопотамии зародились и развивались первые сложные общественные и политические структуры, возникли первые законы и правовые кодексы, такие как знаменитый Кодекс Хаммурапи. Эта земля стала свидетельницей зарождения и расцвета ассирийской и вавилонской цивилизаций, которые оставили неизгладимый след в мировой истории, культуре и искусстве.
Истоки месопотамской цивилизации Рассвет земледелия сыграл ключевую роль в истории человечества, особенно в Месопотамии, где благодаря плодородной почве и обильным водным ресурсам Тигра и Евфрата, были созданы все предпосылки для развития аграрных культур. Обратите внимание Это нововведение позволило человеку перейти от кочевого образа жизни к оседлому, что стало отправной точкой для формирования стабильных и постоянных поселений. Одним из первых городов, появившихся на территории Месопотамии, был Урук. Этот город достиг своего расцвета около 3200 года до н.э. и считается одним из первых настоящих городов мира. Урук был центром культуры и торговли, и его влияние распространялось далеко за пределы Месопотамии. Город был окружен массивными стенами, что свидетельствовало о значительной организации и социальной структуре. Эриду, возможно, один из самых древних городов Месопотамии, также играл важную роль в древнем мире. По мифологии шумеров, Эриду был первым городом, созданным богами. Раскопки Эриду показали, что уже в 5000 году до н.э. здесь существовало развитое поселение, что подтверждает идею о древности его происхождения. Лагаш, ещё один важный городский центр, известен своими достижениями в области искусства и архитектуры. Город процветал благодаря развитой ирригационной системе, что позволяло поддерживать высокий уровень сельскохозяйственного производства, обеспечивая основу для экономического и культурного развития.
Политическая структура и общество Социальное устройство месопотамских городов-государств было сложным и многоуровневым. Верхушку социальной лестницы занимали правители и жрецы, которые контролировали крупные храмовые и королевские хозяйства, обладая значительным влиянием как в экономических, так и в духовных делах. Ниже по иерархии располагались свободные граждане, включая торговцев, ремесленников и фермеров, которые составляли основу экономики. В самом низу социальной структуры находились рабы, обычно военнопленные или долговые рабы, которые работали на землях жрецов или в королевских владениях. Значительное влияние на развитие правовой системы в Месопотамии оказал Кодекс Хаммурапи, который считается одним из первых письменных законодательных сборников в истории.

Введённый в действие около 1754 года до н.э. вавилонским королём Хаммурапи, кодекс содержал законы, касающиеся широкого круга аспектов жизни, включая торговлю, семейные отношения, уголовное право и землепользование. Заметьте Особенностью Кодекса Хаммурапи была попытка стандартизировать правовую практику, установив фиксированные наказания за определённые проступки, что значительно повышало предсказуемость и справедливость судебных решений. Достижения месопотамцев Месопотамия оставила заметный след в развитии астрономии, математики и медицины. Астрономы Месопотамии создали сложные системы для отслеживания движения звёзд и планет, составляли календари, основанные на лунных и солнечных циклах. Эти знания позволяли предсказывать сезонные изменения, что было критически важно для аграрной экономики региона. Математика в Месопотамии развивалась параллельно с астрономией и была неотъемлемой частью торговли и строительства. Месопотамцы ввели систему счисления на основе 60, которая лежит в основе современного деления часа на минуты и секунды. Они также разработали ранние формы алгебры и геометрии, позволяющие решать практические задачи, связанные с землемерением и строительством. В области медицины месопотамские врачи оставили тексты, содержащие описания симптомов, диагнозов и рецептов лекарственных средств. Эти тексты свидетельствуют о развитом понимании медицины и фармакологии, хотя и были сильно переплетены с магическими практиками. Один из самых значительных вкладов Месопотамии в мировую культурную наследие — “Эпос о Гильгамеше”. Этот литературный шедевр, сохранившийся в нескольких версиях на глиняных табличках, рассказывает историю царя Урука — Гильгамеша. Эпос сочетает в себе темы дружбы, поиска бессмертия, страха перед смертью и взаимоотношений человека с богами. “Эпос о Гильгамеше” не только является важным источником информации о духовной жизни и мифологии древних месопотамцев, но и отражает универсальные человеческие вопросы, актуальные и по сей день.
Значимые археологические находки в Месопотамии
1. Город Урук. Урук, один из первых крупных городов в истории человечества, дал начало периоду, названному урукским периодом (около 4000-3100 гг. до н.э.). Археологические раскопки в этом городе обнаружили множество древних зданий, включая храмы и дворцы, что подтверждает его значимость как религиозного и политического центра. Самым знаменитым артефактом из Урука является маска вавилонской богини Инанны, выполненная из алебастра.
2. Зиккураты. Зиккураты, ступенчатые пирамиды, являются одной из характерных особенностей месопотамской архитектуры. Наиболее известным из них является зиккурат Урука, который был связан с культом бога луны Нанны. Этот зиккурат, как и другие подобные сооружения, представляет собой огромные многоуровневые религиозные комплексы, использовавшиеся как для ритуалов, так и для астрономических наблюдений.
3. Шумерские таблички. Одна из величайших археологических находок в Месопотамии — это открытие шумерских клинописных табличек. Эти таблички содержат записи на шумерском языке, которые представляют собой одни из самых древних письменных свидетельств в мире. Тексты на табличках варьируются от административных записей до литературных произведений, таких как “Эпос о Гильгамеше”.
4. Кодекс Хаммурапи. Кодекс Хаммурапи, один из древнейших и наиболее полных юридических документов, был найден при раскопках в Сузах в 1901 году. Этот черный диоритовый стела содержит 282 закона, вырезанных клинописью. Кодекс не только позволяет понять правовые принципы древней Месопотамии, но и даёт представление о социальной структуре, экономике и моральных нормах того времени.
5. Королевские гробницы Ура. В Уре были обнаружены королевские гробницы, датируемые ранним третьим тысячелетием до н.э. Эти гробницы содержали множество предметов, которые указывают на высокий уровень ремесленного мастерства и богатство королевской семьи. Среди находок — ювелирные украшения, музыкальные инструменты и даже останки слуг и солдат, погребённых вместе с своими правителями, что свидетельствует о практике человеческих жертвоприношений. Эти археологические находки не только помогают восстановить картину древней жизни в Месопотамии, но и предоставляют бесценные данные для понимания культурного и научного развития древних цивилизаций на Ближнем Востоке.
Заключение
Уникальность Месопотамской цивилизации заключается не только в том, что она стала колыбелью городов и государств, но и в её вкладе в развитие письменности, права, астрономии, математики и многих других наук. Месопотамские учёные создали первые календари, системы счисления и закладывали основы медицины. Письменные источники, оставленные ими, являются бесценным наследием, которое позволяет нам глубже понимать историю древних цивилизаций.
!ЭТО ВАЖНО! Влияние Месопотамии на последующие поколения и современный мир огромно. Её культурные и научные достижения были усвоены и дополнены народами, населявшими соседние территории, включая древних египтян, греков и персов. Системы права и управления, заложенные в Месопотамии, легли в основу юридических и административных практик многих стран. До сих пор мы используем аспекты месопотамских знаний, часто даже не осознавая этого. Историческое наследие отражает богатство и сложность древнего общества и подчеркивает значимость Месопотамии как фундамента для многих аспектов современной цивилизации.

[Gosha]

Палестина

Как же получилось, что практически через 2000 лет после потери своей государственности евреи в середине ХХ века смогли ее восстановить? Это достаточно интересный вопрос, который очень много обсуждается. Действительно, 2000 лет евреи мечтали о том, что на следующий год они соберутся в отстроенном Иерусалиме, и год за годом произносили знаменитую еврейскую молитву: «Лешана абаа бирушалаим абнуя» — «В следующем году в отстроенном Иерусалиме». Но мечты оставались мечтами.
И вдруг с конца XIX века мы видим потрясающую деятельность по созданию еврейского дома, национального очага, государства. Наверное, тогда никто еще не думал, что это будет называться Государство Израиль или как-то иначе, но факт в том, что началось возрождение еврейского народа.
Разберемся, как это произошло. Начнем с того, что нужно вспомнить, что вообще представляла собой Палестина в конце XIX века. Это было захолустье турецкой Османской империи, которая к концу XIX века уже постепенно, а может быть, и семимильными шагами шла к своему закату. По итогу Первой мировой войны Османская империя распалась, и от нее осталось то, что мы называем территорией современной Турции. Все остальное превратилось в государства или какие-то другие образования. Империи не стало.
Палестина была частью Османской империи, где в основном проживали арабские крестьяне. Богатых среди них было совсем немного. В основном это были либо арендаторы земли, которые обрабатывали чужую землю и платили за это деньги, либо владельцы своих небольших наделов, которые жили за их счет. Но они жили там не одни.
В четырех святых для евреев городах  жили религиозные евреи. Жившие там евреи не только молились, но занимались разного рода ремеслом, потому что, как говорит еврейская пословица, «Эйн кемах — эйн Тора», «Нет муки — нет и Торы». Работали многие. Конечно, были так называемые иллуи, то есть знатоки Торы, которые занимались только изучением Торы, но в основном люди жили в своих домах, занимались торговлей, ремеслом. Однако этого не хватало на жизнь, и тогда была разработана система распределения, от глагола «лехалек» на иврите, «разделять». Она получила название халукка, то есть «распределение». Это значит, что еврейские общины, жившие к тому времени по всему миру, собирали деньги и посылали их в еврейскую общину Палестины. Считалось, что евреи Палестины представляют как бы весь еврейский народ перед Богом и молятся за всех евреев в самом святом месте. И обязанность всех евреев мира — помогать им исполнять эти святые для еврейского народа обязанности. Формально это было структурировано как плата за этроги.
Этрог  — это как бы большой лимон, который нужен для еврейских обрядов во время праздника Суккот. Они мало где растут, но они есть в Палестине. Формально считалось, что евреи собирают эти этроги, рассылают их еврейским общинам по всему миру и за это получают плату. На самом деле это была в каком-то смысле стипендия. Важно понимать, что на одну эту стипендию было не прожить, нужно было работать, поэтому сказать, что они были иждивенцами, нельзя.
Еще важно сказать, что у этих людей вообще не было никаких ожиданий от своей государственности. Они ждали прихода Мессии, Машиаха, и молились об этом. Они надеялись, что их мольбы будут услышаны, в какой-то момент придет Мессия и все изменится — это была основная идея. Ни о каком своем государстве они не думали.
И их было относительно немного. Статистика в то время велась плохо, нормальная статистика пришла в Палестину уже вместе с Великобританией в 1922 году, но мы можем сказать, например, что к 1914 году в Палестине насчитывалось приблизительно 600 тысяч арабов и 85 тысяч евреев, это с учетом двух волн миграции новых евреев, которые стали приезжать в Палестину в конце XIX века.
Что это за две группы новых евреев? К концу XIX века формируется еврейское национальное движение — сионизм. Важно понимать, что сионизм не базируется на каких-то мистических или философских смыслах. Это национальное движение за объединение еврейского народа и возвращение его к нормальному состоянию, то есть к тому, чтобы у народа были своя земля, свой язык и, может быть, свое государство. Изначально религиозного смысла в этом не было, хотя были и есть религиозные сионисты, которые видели в этом исполнение некого божественного плана: сначала все евреи должны собраться вокруг горы Сион (гора Сион — это символ, Храмовая гора в Иерусалиме), потом все они должны вернуться к Богу, стать религиозными, и тогда придет Машиах, или Мессия. Но это была одна из частей сионистского движения, и она не была основной.
Сионизм — это политическое, национальное движение, во многом такое же, как, например, национальное греческое движение за освобождение от турок, рисорджименто  в Италии или более ранее французское национальное движение. То есть это череда подобных движений. И в основном молодые евреи, которые были последователями сионизма и в том или ином виде приняли идею, что надо создать свое еврейское государство, стать нормальным народом, вернуться к земле, заниматься производительным трудом, поехали в Палестину.

Мы знаем пять волн эмиграции — «алии» на иврите, от глагола «лалот», «подниматься». То есть когда евреи возвращаются в землю Израиля, это как бы возвышение, восхождение.

Первая волна началась в 1881 году и закончилась приблизительно в 1903-м. Это была не совсем сионистская в прямом смысле алия. Действительно, молодые евреи, в основном с окраин Российской империи, поехали в Палестину, пытались создать новое общество, но они посмотрели, как живут арабы, и стали жить так, как живут арабы, считая тех эталонным народом, который приспособлен жить в Палестине. Они носили арабскую одежду и перенимали образ жизни арабов.
А вот вторая алия, которая началась в 1903 году и продолжалась, по сути, до Первой мировой войны, — это уже совсем другая история. Эти евреи уже были сионистами, причем во многом они сплавили сионизм с социализмом и стали очень активными поселенцами. Они действительно меняли жизнь. Например, в 1909 году был создан первый кибуц, сельхозкоммуна. Они придумали это не сами, потому что, конечно, уже слышали о каких-то идеях социалистических хозяйств, о коммунах, а некоторые из них были толстовцами. К этому прибавилось то, что они вообще ничего не знали про сельское хозяйство и пытались придумать, как можно не умением, но числом научиться работать на земле и возделывать ее, вместе сажать какие-то сельскохозяйственные культуры, вместе бороться с малярией. А после работы они вели тяжелые идеологические споры, дебаты — до крови, до драк. И таким образом развивались.
Первая мировая война привнесла в ситуацию свои изменения. Эмиграция, или алия, затихла, потому что Ближний Восток стал одним из важных полей военных действий. В основном их вела британская армия против турецкой, или османской. В 1916 году был подписан знаменитый договор Сайкса — Пико между министрами иностранных дел, соответственно, Великобритании и Франции о разделе Ближнего Востока на зоны влияния. Был один нюанс. Там же присутствовал министр иностранных дел Николая II Сергей Сазонов. Но в 1917 году его подпись стала нерелевантна, потому что Российская империя перестала существовать, и в историю это соглашение вошло как соглашение Сайкса — Пико.
После 1916 года Ближний Восток оказался поделен на сферы влияния — британскую и французскую. Палестина вошла в британскую зону влияния, и это до сих пор видно даже топографически: улица Кинг-Джордж, улица Алленби в Тель-Авиве — это улицы, названные в честь британского короля Георга V и британского генерала Эдмунда Алленби, вошедшего в этот город.
Но это только внешние проявления, каковы же внутренние? В 1917 году, кроме того, что происходило на просторах России, интересная битва произошла в Великобритании, но битва была политическая. Лидеру сионистского движения того времени Хаиму Вейцману удалось сделать так, чтобы министр британских колоний лорд Артур Бальфур написал лидеру еврейских общин всей Великобритании лорду Лайонелу Уолтеру Ротшильду письмо, в котором уверял, что Великобритания положительно смотрит на создание еврейского национального очага на территории Эрец-Исраэль, земли Израиля. Как хотите, так и понимайте, что такое национальный очаг. По-английски это national home — непонятно, то ли государство, то ли не государство. Он написал это письмо — но мало ли, что один лорд напишет другому лорду. Это, в конце концов, их личное дело, даже если один из них — министр, а другой — выдающийся политический деятель.
Но в 1922 году, когда Великобритания получила от Лиги Наций, прообраза ООН, мандат на управление Палестиной, это письмо вошло в него. То есть Британия по международному мандату была обязана способствовать созданию еврейского национального очага на территории земли Израиля, и это важно.
После Первой мировой войны, с 1918 года, возобновляется еврейская эмиграция в Палестину из разных стран, и начинается третья волна алии. Это волна так называемых создателей, волна формирования структуры. Очень многие еврейские и партийные, и политические, и экономические структуры формируются именно в конце 10-х — начале 20-х годов ХХ века, по сути создавая костяк того, что потом станет Государством Израиль. Появляются прообразы будущих министерств, будущего парламента и так далее, то есть идет очень активное общинное, экономическое, культурное, социальное строительство.
И дальше происходит кое-что интересное. В 1924 году Соединенные Штаты впервые вводят серьезные квоты на въезд не только для евреев, а для всех. Скажем честно, что Палестина до этого времени не была основным направлением эмиграции из Российской империи — им были США. Но когда были введены квоты, на Палестину стали смотреть более внимательно. К тому же со второй половины 1920-х годов изменяется ситуация, например, в Польше, и начинается уже другая волна алии, волна беженцев. Люди едут не по идеологическому принципу, а просто убегают. Это усилилось в 1930-е годы, когда к власти пришел Гитлер.
В итоге получилось, что если к 1922 году население Палестины составляло 763 500 человек, то к концу 1947 года — порядка 2 млн. Эмиграция увеличила долю евреев в Палестине с 11 % в 1922 году до 31 % к концу 1947-го. То есть порядка 600 тысяч евреев оказалось в Палестине к маю 1948 года, когда было создано Государство Израиль.
Экономическая роль евреев Палестины была гораздо более значительна, чем их количество, потому что эмигранты привозили с собой не только свою рабочую силу, но и потрясающие знания. Многие немецкие евреи — банкиры, ученые, математики, фармацевты, врачи, юристы — в 1930-х приезжают в Палестину и, более того, переводят туда свой бизнес. Например, продают свой завод в Германии, на эти деньги заново строят завод в Палестине и нанимают людей. На земле Израиля происходит потрясающий экономический бум. Интересно, что он во многом происходит благодаря внешним факторам: не за счет эффективности использования труда, а за счет того, что просто очень много людей и много капитала.
Приведу один пример, который показывает, насколько ненормальная в хорошем смысле слова ситуация сложилась в Палестине в 1920–30-е годы. На 10 000 человек в Палестине было 40 врачей общей практики. Много это или мало? На тот момент второй страной в мире по этому соотношению была Швейцария, и там на 10 000 человек было 19 врачей общей практики. В бедной Палестине, где, по сути, нет государства, врачей общей практики было в два раза больше, чем в одной из самых благополучных стран в мире. Такая действительно ненормальная ситуация сложилась во многих областях, происходил очень интересный процесс бурного экономического, социального, политического, культурного роста.
И это на фоне еще более удивительных процессов, например возрождения национального языка. Когда один из провозвестников сионизма, Теодор Герцль, думал, на каком языке будут говорить в Палестине, он был уверен, что это будет идиш. Другого языка он не знал, он был западноевропейским евреем, родился в Венгрии, а потом работал в Вене. Он понимал, что еврейский язык — это идиш. Но евреи, которые приехали в Палестину, в частности из Восточной Европы, были против. Они считали, что только иврит может быть национальным языком, потому что приезжают евреи со всего мира и не все они говорят на идише. И есть другие еврейские языки — например, выходцы из Испании говорят на ладино. Единственным объединяющим языком будет иврит.
И в 1920-е годы они стали возрождать иврит. Появляется академия языка, придумываются новые слова. Удивительно, насколько продуктивной была эта политика. Удалось полностью создать систему обучения на иврите, то есть придумать те слова, которые заменили, например, иностранную терминологию, в частности немецкую. Более того, даже сегодня можно увидеть, что во многом используется своя терминология, которую заимствует русский язык. Например, мы говорим «компьютер». На иврите есть слово «махшев» — от глагола «лахшов», «думать», и компьютер так и называется — «махшев». Редко можно услышать слово «компьютер» в разговоре на улице. Когда спросят, что ты изучал, у нас скажут: «Компьютер», — а у них скажут: «Махшевим» («Компьютеры»). И таких терминов очень много. Конечно, иностранные заимствования есть, но не так много, как в некоторых других языках. Все придумано самостоятельно, что называется, с чистого листа. Использованы старые библейские грамматические нормы, придуманы новые слова и новые формы. Язык возродился, и сегодня официальным и разговорным языком Израиля является иврит. Это вполне себе живой язык, на котором создается культура.
Что происходило в Палестине на других фронтах? В самом начале я говорил, что на территории Палестины жило и арабское население. Как оно отнеслось к тому, что на них ни с того ни с сего свалились группы активных евреев, которые стали все переиначивать, строить заново, осушать болота, проводить коммуникации, прокладывать дороги? К тому же распалась Османская империя, пришли британцы, то есть для арабов-крестьян с конца XIX века изменилось очень многое. Как они это восприняли?
Тут довольно интересная ситуация. Палестина конца XIX века — это, в общем-то, захолустье Османской империи. Большинство арабов-крестьян, которые там жили, в основном были бедными. Семьи были либо арендаторами небольших наделов земли, либо владельцами, обрабатывавшими собственную землю, но в основном наделы земли были небольшими. Происходила эрозия арабской классической сельскохозяйственной общины. Начинали понемногу развиваться города, возникала какая-то новая реальность, но все это происходило очень и очень медленно.
Представьте себе человека, который хочет возрождать свою землю, а еще он заряжен неким социалистическим идеалом, позитивным зарядом изменений. И когда пришли такие евреи, многие из них говорили, мол, мы несем новое, инновации, прогресс, как бы сегодня сказали, давайте, арабские двоюродные братья, присоединяйтесь к нам, и мы построим новый мир, светлое будущее.
И кто-то, конечно, это воспринял, но большинство арабов как бы говорили: «А нам это зачем? Мы как-то привыкли по-своему жить, а вы здесь вообще кто? Вы чего сюда пришли-то? Это наша земля. Мы тут жили тысячу лет и хотим дальше жить как нам удобно». И стали возникать определенные конфликтные ситуации. Я немного упрощаю и пытаюсь дать какую-то зарисовку того, что происходило, в частности, и в этой сфере, — все было гораздо сложнее.
И таким образом — во многом, может быть, даже благодаря тому, что еврейское национальное движение, сионизм, было очень активно, — на территории Палестины стало возникать и арабское национальное движение. Напомню, что по итогам Первой мировой войны действительно стали возникать национальные арабские государства: Ирак, Сирия, Ливан, никогда не существовавшее до этого государство Иордания — тогда оно называлось Трансиорданией, потому что если посмотреть на карту со стороны Средиземного моря, то оно находилось за Иорданом, то есть Заиорданье. Поэтому арабские лидеры Палестины, в принципе, логично думали, что и они могут создать свое арабское государство, в лучшем случае — совместное государство с евреями. Но они хотели, чтобы у них было свое государство, а евреи, например, были в нем признанным меньшинством, что с демографической точки зрения было обоснованно, потому что в тот момент арабов все-таки было больше, чем евреев, и казалось, что арабское большинство будет сохраняться.
Но евреи взялись за дело рьяно. Сочетание политических, экономических, внутренних и внешних идеологических причин заставило евреев все в большем количестве приезжать в Палестину. Ситуация в Европе ухудшилась: сначала в Восточной Европе изменились режимы, а потом и в Германии к власти пришли нацисты. Более того, они вели такую антиеврейскую политику, что многие евреи убегали не только из Германии, но и из сопредельных государств. Америка внесла более рестриктивные меры на въезд к себе. Все это заставляло евреев бежать в единственное убежище, которое они могли найти, — в Палестину. То есть в каком-то смысле это получилось почти случайно: напомню, что идеологическое ядро было на самом деле не таким большим и очень немногие люди ехали в Палестину сугубо из идеологических побуждений, особенно в 1920–30-е годы.

Но так случилось, и арабы были не готовы с этим мириться. По сути, у них было два инструмента для давления на евреев и отстаивания своих прав.

Первый инструмент — британцы, управлявшие Палестиной с 1922 года. Что означало управление Британии? Это не колония Британии, это именно мандат на управление: в какой-то момент он должен был закончиться. И Британия по мандату, с одной стороны, обязана способствовать созданию национального еврейского дома. Но с другой стороны, у нее есть арабское население, которым она тоже должна как-то заниматься и с устремлениями которого она должна считаться. Более того, к концу 1930-х годов нефтяной фактор становится более значимым, и нефтяные страны — соседи Палестины начинают играть все более важную политическую и экономическую роль, в частности, для Британии, потому что у них была найдена нефть. Британцам необходимо учитывать и это.
Поэтому в 1920-е годы британцы постепенно вводят так называемые белые книги, то есть ограничения на въезд евреев в Палестину, на эмиграцию евреев из других стран. Сначала ограничения были небольшими, и это очень устраивало лидеров еврейской общины Палестины, например Давида Бен-Гуриона, потому что это позволяло каждый год определять конкретную квоту экономического населения, готовить это население заранее в странах исхода — например, в Польше были кружки, где люди готовились к сельскохозяйственным работам, — и ввозить подготовленных людей по тем специальностям, которые нужны были в Палестине. И это способствовало экономическому развитию территории.
Но постепенно квоты сокращались. В 1939 году уже идет Вторая мировая война, известно о планах нацистской Германии, и многим на самом деле уже все понятно. И тогда вводится так называемая последняя белая книга, которая, по сути, запрещает любую еврейскую иммиграцию в Палестину. Это во многом происходит под давлением арабских лидеров — вот первый такой инструмент давления.
Второй инструмент давления — это восстания. Можно нападать на еврейские поселения, можно грабить евреев на дорогах, можно организовывать более серьезные восстания. Это началось уже с конца 1920-х годов. Евреи ответили созданием собственных отрядов самообороны, которые потом вылились в протоармейские образования: «Хагана», что с иврита переводится как «оборона», и Иргун цвай леуми, или Эцель (Национальная военная организация).
Но в 1936 году вспыхивает общеарабское восстание, у которого две цели. Первая — борьба с еврейскими поселениями, с евреями. И вторая — борьба с британцами. И британцы его подавляют, потому что это угроза безопасности Британской империи.
Начинается Вторая мировая война. Нацисты, понимая, что Ближний Восток будет одним из фронтов, организовывают в этом направлении очень мощную пропаганду, называя арабов чуть ли не арийцами Ближнего Востока. Один из политических лидеров палестинских арабов, Хадж Амин аль-Хусейни, муфтий 
Иерусалима, много времени проводит в ставке Гитлера и, более того, например, на Балканах, в Хорватии, набирает специальную дивизию из мусульман. То есть было разделение: евреи явно склоняются к Британии и странам антигитлеровской коалиции, тогда как палестинские арабы встают на сторону Гитлера.
Но у евреев того времени есть очень странная дилемма. Британия к этому моменту их враг, она не дает евреям приехать в Палестину. И тогдашний лидер евреев Бен-Гурион произносит примерно следующую удивительную фразу: «Мы будем бороться с нацистами на стороне Британии, как будто нет Великобритании, как будто она нас не угнетает. И будем бороться с Британией, как будто нет нацистов». Это значит, что на самом деле в военное время евреи в основном помогали Великобритании.
Война закончилась, и закончилась трагически: Холокост, уничтожение 6 млн евреев. Казалось бы, после этого Британия должна пойти на попятную и разрешить остаткам евреев из Европы приехать в Палестину. Но правительство запрещает любой въезд евреев. А экономическая жизнь в Палестине продолжается, евреи понимают, что на самом-то деле они уже готовы к государству. Уже есть силы самообороны, прообраз парламента, национальный язык, прообраз, по сути, министерства иностранных дел, Еврейское агентство, и прообразы других министерств, промышленные предприятия. Есть даже профсоюз, который работает с 1920 года, и объединение еврейских профсоюзов. Есть мощное — относительно той территории, где оно находится, — сельское хозяйство. Более того — свои алмазообрабатывающие предприятия, перевезенные из Бельгии и Голландии накануне Второй мировой войны. В общем, они готовы.
Холокост
Почему нацисты пришли к власти в Германии, с чего начались массовые убийства евреев и как человечество осознало, что произошло на самом деле
Британия к тому моменту понимает, что противостояние между евреями и арабами зашло так далеко, что единственный вариант — это раздел Палестины на два государства для двух народов. Такие выводы сделали несколько комиссий, которые приезжали по этому поводу и проводили расследования. Это вообще не устраивало ни евреев, ни арабов, но в итоге еврейское руководство все-таки приняло эту идею. 29 ноября 1947 года на Генеральной ассамблее ООН состоялось голосование, по итогам которого была принята резолюция 181 (II) о создании двух государств на территории Палестины — еврейского и арабского.
Евреи эту идею приняли, арабские лидеры категорически отвергли. В итоге в 14 мая 1948 года была провозглашена независимость Государства Израиль. К слову сказать, из черновиков Бен-Гуриона известно, что накануне, вечером 13 мая, когда Бен-Гурион писал декларацию независимости, он еще не знал, как назвать государство. Он почти до последнего тянул с названием и вписал «Государство Израиль» незадолго до публичного зачтения декларации независимости, то есть объявления независимости еврейского государства. Тогда же началась война между арабскими странами и только что созданным Государством Израиль, но это уже другая история.
В конце важно сказать, что идеологические основы вкупе с готовностью погибать при осушении болот от малярийных комаров, от неизведанных болезней, от совершенно нового климата, но при этом работать, стирая руки в кровь и мозоли, приезжать в Палестину, несмотря на препятствия — нелегально, легально, пешком, пароходами — и несмотря на негативное отношение к евреям в начале ХХ века в Европе, привели к тому, что за какие-то 50 лет из пустого, малонаселенного края, к 1947 и тем более к 1948 году еврейская община смогла пройти огромный путь от почти полного отсутствия какой-то общинной жизни до создания своего государства. Удивительно, но факт: в 1897 году, когда Теодор Герцль созвал Первый сионистский конгресс в Базеле, никто не верил, что появится Государство Израиль. Герцль написал в дневнике, что сегодня его считают сумасшедшим и вряд ли завтра, но, может быть, скоро, может быть, через 10 лет и точно через 50 еврейское государство будет создано. 

[Gosha]

Истоки Земледелия


Первое. С точки зрения обеспечения пищевыми ресурсами, переход древних охотников и собирателей к земледелию является крайне невыгодным, но они все-таки совершают его.
Второе. Земледелие зарождается именно в наиболее изобильных регионах, где полностью отсутствуют какие-либо естественные предпосылки для отказа от охоты и собирательства.
Третье. Переход к земледелию осуществляется в зерновом, самом трудоемком его варианте.
Четвертое. Очаги древнего земледелия территориально разделены и сильно ограничены. Различие культивируемых в них растений указывает на полную независимость этих очагов друг от друга.
Пятое. Сортовое разнообразие некоторых из основных зерновых культур обнаруживается на самых ранних стадиях земледелия при отсутствии каких-либо следов “промежуточной” селекции.
Шестое. Древние очаги возделывания целого ряда культурных растительных форм почему-то оказались географически удалены от мест локализации их “диких” сородичей.

Подробный анализ камня на камне не оставляет на “логичной и ясной” официальной точке зрения, а вопрос возникновения земледелия на нашей планете из скучного раздела политэкономии переходит в разряд самых загадочных страниц нашей истории. И достаточно хоть немного окунуться в ее подробности, чтобы понять всю невероятность случившегося.
Этот вывод о невероятности такого кардинального изменения всего образа жизни людей, связанного с переходом, по сути, от присваивающего к производящему способу существования, в корне противоречит установке на поиск неких его “естественных причин”. С точки зрения автора, именно поэтому обречены на провал попытки модификации “классического” взгляда политэкономии: любые новые попытки “естественного” объяснения возникновения земледелия оказываются зачастую даже хуже старой версии.
Но в таком случае, почему же случилось то, что случилось ? Ведь оно все-таки произошло, несмотря на всю невероятность… Достаточно очевидно, что для этого должны были быть веские причины. И причины эти не имеют никакого отношения к проблеме создания новых ресурсов питания.
Пойдем парадоксальным путем: попробуем объяснить невероятное событие через причины, которые могут показаться еще более невероятными. А для этого допросим свидетелей, которые и осуществляли собственно переход к земледелию. Тем более, что деваться нам некуда, поскольку единственной (!!!) иной на текущий момент точкой зрения, отличной от официальной версии, является лишь та, которой придерживались наши древние предки и которая прослеживается в мифах и преданиях, дошедших до нас с тех далеких времен.
Наши предки были абсолютно уверены в том, что все произошло по инициативе и под контролем богов, спустившихся с небес. Именно они (эти боги) положили вообще начало цивилизациям как таковым, предоставили человеку сельскохозяйственные культуры и обучили приемам земледелия.
Весьма примечательным является тот факт, что данная точка зрения на происхождение земледелия господствует абсолютно во всех известных районах зарождения древних цивилизаций.

В Мексику кукурузу принес великий бог Кецалькоатль. Бог Виракоча обучал земледелию людей в перуанских Андах. Осирис дал культуру земледелия народам Эфиопии (т.е. Абиссинии) и Египта. Шумеров приобщали к сельскому хозяйству Энки и Энлиль – боги, спустившиеся с небес и принесшие им семена пшеницы и ячменя. Китайцам помогали в освоении земледелия “Небесные Гении”, а в Тибет “Владыки Мудрости” принесли фрукты и злаки, неизвестные до того на Земле

.
Второй примечательный факт: нигде, ни в каких мифах и легендах, человек даже не пытается поставить себе или своим предкам в заслугу освоение сельского хозяйства.
Мы не будем здесь вдаваться в подробности, кого именно имели в виду наши предки под названием “боги”, и откуда эти “боги” явились. Отметим лишь, что по мифам, максимально приближенным к началу освоения земледелия (т.е. по наиболее древним из дошедших до нас преданий и легенд) “боги” по внешнему виду (да и во многом по поведению) мало чем отличались от обычных людей, только возможности и способности их были несравненно выше человеческих.
Ограничимся лишь анализом того, насколько вероятно, что в реальности мог быть именно такой ход событий: т.е. действительно ли человечество могло получить искусство земледелия “извне”, от некоей другой более развитой цивилизации.
Прежде всего: весь вышеприведенный сравнительный анализ земледелия достаточно убедительно свидетельствует о том, что у человечества не было никаких “естественных” причин и предпосылок для перехода от охоты и собирательства к земледелию.
Во-вторых, мифология прекрасно объясняет факт, выявленный биологами и упомянутый выше, о “странной” множественности неродственных культурных видов основных зерновых в древних очагах земледелия и удаленность культурных форм от их “диких” сородичей: боги дали людям уже окультуренные растения.
В-третьих, версия “дара развитой цивилизации” способна объяснить и некоторые “странные” археологические находки, не вписывающиеся в общую официальную теорию происхождения земледелия.
В частности, в Америке:

…исследования показали, что в этом регионе в далекой древности кто-то проводил поразительно сложные анализы химического состава многих ядовитых высокогорных растений и их клубней. Причем эти анализы сочетались с разработкой технологии детоксикации потенциально съедобных овощей, чтобы сделать их безвредными. До настоящего времени “удовлетворительного объяснения того, каким путем шли разработчики этой технологии, нет”, признается доцент антропологии Вашингтонского университета Дэвид Броумен (Г.Хэнкок, “Следы богов”).

“Подобным образом, в тот же самый период некто, еще не установленный наукой, далеко продвинулся в создании поднятых полей на недавно обнажившихся от ушедшей воды озера землях; результатом этого явились характерные чередующиеся полосы поднятия и опущения почвы… Видимые сегодня эти “вару-ваару” оказались частью агротехнического комплекса, созданного в доисторические времена, но “превзошедшего современные системы землепользования“… В последние годы некоторые из этих полей были культивированы совместными усилиями археологов и агрономов” (там же).

Результат экспериментов произошел все ожидания: урожай картофеля – втрое больше; сильный заморозок “почти не причинил вреда растениям на экспериментальных участках”; урожай не пострадал во время засухи и наводнения! Эта простая, но эффективная агротехническая система вызвала широкий интерес у правительства Боливии и испытывается в настоящее время в других регионах мира.
В другом регионе планеты обнаруживаются не меньшие “чудеса”: например, существует свидетельство удивительно раннего периода сельскохозяйственного прогресса и экспериментов в долине Нила. Некогда, между 13000 и 10000 годами до н.э., Египет пережил период так называемого “преждевременного сельскохозяйственного развития“.

“Вскоре после 13000 года до н.э. среди находок палеолитических орудий появляются каменные зернова и серпы… Во многих поселениях по берегам рек в то же самое время рыба перешла из разряда главных продуктов питания во второстепенные, если судить по отсутствию находок рыбьих костей. Падение роли рыболовства как источника пропитания прямо связано с появлением нового пищевого продукта – молотого зерна. Образцы пыльцы дают основания предполагать, что соответствующим злаком был ячмень…” (Хофман, “Египет до фараонов”; Вендорф, “Предыстория долины Нила”).
“Столь же впечатляющим, как подъем древнего земледелия в долине Нила в эпоху позднего палеолита, является его резкое падение. Никто не знает точно, почему, но вскоре после 10500 года до н.э. ранние лезвия серпов и жернова исчезают; их место по всему Египту занимают каменные орудия охотников, рыболовов и собирателей верхнего палеолита” (там же).

Именно этим временем мы датируем катаклизм под названием “Всемирный Потоп”… Ухудшение условий и сокращение “кормовой базы” в его результате стимулировало не развитие земледелия, а возврат к “примитивному” образу жизни, привело не к прогрессу, а к регрессу общества!
Но даже если и не Потоп явился причиной поворота развития общества в обратном направлении, то факт остается фактом: египетский эксперимент действительно прекратился, и к нему не пытались вернуться в течение, по крайней мере, пяти тысяч лет. А его детали всерьез наводят на мысль об искусственном “привнесении извне” земледелия в Египет в XIII тысячелетии до н.э.

“…никакое объяснение не может базироваться на предположении, что “зеленая революция” в палеолитическом Египте явилась результатом местной инициативы. Напротив, больше всего это смахивает на трансплантацию. Трансплантат внезапно появляется, но и столь же внезапно может быть отторгнут при изменении условий…” (Г.Хэнкок, “Следы богов”).

Полным контрастом к двум предыдущим выглядит третий регион нашей планеты.

“Австралия не знала культурных растений до новейшего времени, лишь в XIX в. из состава ее дикой флоры начинают привлекаться такие австралийские растения, как эвкалипты, акации, казуарины” (Н.Вавилов, “Мировые очаги (центры происхождения) важнейших культурных растений”).

Но ведь и в Австралии есть области, условия в которых ненамного хуже, чем условия в известных древних очагах земледелия. А ведь в рассматриваемый период времени (XIII-X тысячелетие до н.э.) климат на планете был более влажным, и пустыни в Австралии не занимали столько места. И если бы возникновение земледелия было бы процессом естественным и закономерным, то на этом богом забытом (в прямом и переносном смысле) континенте должны были бы неизбежно наблюдаться хотя бы попытки земледелия. Но там все стерильно… Такое впечатление, что Австралия была оставлена богами в качестве некоего заповедника или “контрольного экземпляра” для чистоты эксперимента…
Теперь обратим внимание на еще один примечательный факт – факт сильнейшей связи земледелия с религией во всех (!!!) древних очагах цивилизации.

“…не случайно всякое земледельческое поселение оказывается центрировано религиозным комплексом, религиозным святилищем. Культивирование злаков, начиная с эпохи раннего неолита, это именно культовый процесс, и культовое измерение земледелия, несомненно, являлось одной из глубинных причин его первоначального развития” (А.Лобок, “Привкус истории”).

Эта связь древнего земледелия и религии настолько бросается в глаза исследователям, что ее нельзя было не отразить в официальной версии перехода первобытных охотников и собирателей к возделыванию земли. В русле этой официальной версии считалось, что в основе обожествления атрибутов земледелия лежала его важнейшая роль как способа, обеспечивающего решение проблем питания. Однако, как мы видели, этот краеугольный камень всей постройки официальной версии оказался сплошной фикцией…
Автор только что приведенной цитаты безусловно прав, отмечая, что связь с религией значительно стимулировала земледелие и являлась одной из важнейших глубинных причин его развития на начальном этапе. Но откуда такая связь, это не объясняет.
А теперь представим себе древнего человека, поклоняющегося не абстрактным силам, а реально осязаемым богам. И вспомним, что для этого человека поклонение богам было более конкретизировано и представляло из себя не что иное как беспрекословное подчинение этим богам и их требованиям. А боги “дарят” земледелие и побуждают человека к нему. Как же при этом можно относиться к атрибутам этого “дара”, считающегося “священным”? Конечно же так, как мы подразумеваем под словом “культ”. Это вполне естественно…
Таким образом, взвешивая все преимущества и недостатки такой кардинальной смены образа жизни, все “за” и “против”, и анализирую ее подробности, легко можно прийти к выводу, что переход от охоты и собирательства к земледелию нужен был не людям, а богам. Но в таком случае остается открытым другой вопрос: с какой именно целью более высоко развитая цивилизация “богов”, зная все негативные моменты этого перехода, могла “подарить” людям не просто земледелие, но и в наиболее “трудном” его варианте – зерновом, да еще и в “каменном” примитивном варианте его индустрии ?

[Gosha]

Лагунное земледелие

«…Всякий здравомыслящий человек (даже если он об этом раньше и ничего не слышал) с первого взгляда убедится, что [Нижний] Египет, куда эллины плавают на кораблях, недавнего происхождения и является даром реки [Нила]».

Начало формирования тучных илистых почв в нильской Дельте хронологически коррелирует с установлением современных континентальных береговых линий на поздней стадии послеледниковой трансгрессии Мирового океана. В период 8500–6500/5500 14С л.н. или, в среднекалендарном выражении, в VII–VI тысячелетиях до н.э. подъем его уровня, прежде составлявший 10 мм в год, замедлился на порядок: до 1 мм в год. Это явление сопровождалось относительной геологической стабилизацией поймы Главного Нила, признаком чего может служить наблюдаемая в рамках формации Аркин в Судане почти четырехтысячелетняя фаза ее очень медленного понижения (9000–5000 14С л.н. ≈ 8030–3779 гг. до н.э.). Резкое замедление трансгрессии с приближением к историческому нулю океанских глубин считается важнейшей предпосылкой превращения десятков речных дельт в самых разных регионах Земли из пустынно-степных равнин в болотистые низины или плодородные зеленеющие угодья.
С точки зрения гляциоэвстазии, наиболее вероятными факторами сдерживания трансгрессии в глобальном масштабе явились исчезновение крупнейших оледенений в Европе и Северной Америке в VII–V тысячелетиях до н.э. и похолодание в северном полушарии, предшествовавшее большому атлантическому оптимуму голоцена с температурным пиком во второй половине V тысячелетия до н.э. Возможно, это похолодание было отчасти обусловлено высокой планетарной вулканической активностью между 7000 и 5000 гг. до н.э., признаки которой зафиксированы в гренландских ледовых скважинах. Замечу, что именно тогда сахаро-суданский неолит саванн получил известное распространение на берегах Нила, в целом же для той эпохи на Ближнем Востоке археологи обнаруживают свидетельства приспособления населения к менее благоприятным природно-климатическим условиям.
В период 7500–6500 14С л.н. ≈ 6301–5437 гг. до н.э. уровень Средиземного моря достиг отметки от 12 м до 9–10 м ниже современного. На том этапе вертикальная скорость отложения нильских наносов в устьевом Египте догнала и даже могла превысить скорость подъема морского уровня, в значительной мере за счет работы мощного Себеннитского русла, транспортировавшего к морю огромные массы крупного песка и разрезàвшего дельту Нила с юга на север практически пополам. В результате ок. 6000 г. до н.э. ее береговая линия приобрела относительно стабильное положение, и началось формирование современной нильской Дельты.
Процесс характеризовался прежде всего возникновением разветвленной сети магистральных русел и боковых рукавов (7000–5000 гг. до н.э.), откладывавших на обширной площади Нижнего Египта большие объемы ила, богатого питательными веществами. Как следствие, одновременно с подтоплением и заболачиванием приморской полосы, средняя Дельта превращалась в хорошо увлажненный плодородный регион, который, судя по палеоботаническим данным, вскоре стал отвечать требованиям скотоводства и земледелия. Растительность могла существовать и на возвышенностях – теллях, как свидетельствуют керны из доисторического Буто в северной Дельте.
В нижнем течении Нила отложение илистых наносов стало регулярным не ранее VI тысячелетия до н.э., которым датируется и закат египетского палеолита. По-видимому, именно накопление первичного слоя ила создало к концу VI тысячелетия до н.э. почвенно-ботанические условия для разведения ячменя, пшеницы и бобовых, отмечавшегося для ряда областей Египта того времени. Оно же предположительно подготовило вмещающий ландшафт для «диффузии» неолита извне в пойму египетского Нила, что может подтверждать, например, раннеземледельческое поселение Меримде в юго-западной Дельте, нижний культурный слой которого, свидетельствующий о контактах с Левантом, археологи датируют все тем же VI (в крайнем случае ранним V) тысячелетием до н.э. На северо-востоке Дельты, в местечке Миншат Абу Омар, фрагменты неолитической (?) керамики были найдены непосредственно под слоем, основание которого датировано 5720 ± 80 14С л.н. ≈ 4647–4460 гг. до н.э.
Итак, к V тысячелетию до н.э. накопление ила поверх плейстоценовых песков сделало значительную часть Дельты (и, несомненно, какую-то часть Долины) пригодной для заселения и сельскохозяйственного использования. Вместе с тем и тысячу лет спустя охота, рыболовство и собирательство диких растений имели для протоегиптян жизненно важное значение. Например, каменная индустрия нижнеегипетской додинастической культуры Буто–Маади обнаруживает едва ли не полное отсутствие признаков использования в повседневном быту серпа. Иными словами, даже накануне рождения государства фараонов переход к производящему хозяйству, а вместе с ним к «цивилизации» на берегах египетского Нила, как ни парадоксально, был все еще далек от завершения. Правда, при этом пока не достигла его и эволюция вмещающего ландшафта будущего фараоновского Египта, которая в додинастическое IV тысячелетие до н.э. вступила в новую и к тому же весьма драматическую фазу.
На основании комплекса литостратиграфических и океанографических данных можно допустить, что Нижнему Египту с его первобытным населением эта фаза несла экологическую катастрофу, предопределенную изменением взаимоположения уровней Средиземного моря и материковой поверхности Дельты в ходе продолжавшейся трансгрессии. Как было сказано выше, на момент ее замедления ок. 6000 г. до н.э. уровень моря был ниже современного на 10–12 м. Если средняя толщина илосодержащих фаций в Дельте, формирование которых началось примерно тогда же, составляет 11 м, то это значит, что относительное географическое положение нижнеегипетской береговой линии в те времена было близко сегодняшнему.
Такое положение, однако, в последующие два-три тысячелетия не могло оставаться устойчивым из-за разницы скоростей нарастания аллювиального слоя Дельты и подъема уровня моря, которая хотя и не устанавливается с математической точностью в силу нехватки верифицированной информации, все же в свете имеющейся сомнений не вызывает. Считали, что поверхность Дельты повышалась благодаря наносам ила примерно на 2 м за тысячелетие (2 мм в год). При всей приблизительности указанной величины, принимаем ее в качестве допустимого верхнего предела скорости подъема Дельты с начала накопления ила до наших дней. Это граничное условие ориентирует на то, что к 4000–3000 гг. до н.э., когда трансгрессия Мирового океана достигла кульминации, повышение отдельных пойменных территорий Дельты составляло максимум 4–6 м, в целом же было и того меньше. Повышение моря за тот же период на 10–12 м означало бы его продвижение в глубь Дельты на десятки километров – тем более если на пике трансгрессии у берегов Египта современный нуль глубин был превзойден. Совершенно исключать такую вероятность, наверное, нельзя: например, у побережий Индии, Ирана, Аравии, Марокко, Западной Сахары и Мавритании фиксировали превышение современного океанского уровня на 1–2 м и более в среднем интервале 6000–4000 14С л.н. ≈ 4884–2504 гг. до н.э.
Вместе с тем эти датировочные границы «потолка» послеледниковой трансгрессии при допущении, что от уровня 6000 г. до н.э. его отделяли 10–12 м, противоречат утверждению о продолжавшемся в тот период плавном подъеме моря на 1 мм в год. Они склоняют к мысли, что трансгрессия ускорилась, и таким образом говорят в пользу не «асимптотической», а «колебательной» модели ее позднеголоценовой (так называемой Фландрской) фазы.
После десятилетий полемики по этой проблеме сегодня вряд ли кто-то сомневается, что «физика» поствюрмской эвстазии существенно варьировалась в различных географических точках (зонах) Земли. С другой стороны, глобальные геофизические факторы, по-видимому, могли превалировать над региональными и локальными условиями, «подчиняя» все планетарное разнообразие гляцио-, тектоно- и геоидоэвстатических явлений неким общим долговременным тенденциям. Во временнòм интервале V–III тысячелетий до н.э., который ассоциируется с ускорением и пиком трансгрессии Мирового океана, возможно, возобладал именно такой фактор. Он угадывается в наступлении так называемого большого атлантического оптимума – самого теплого эпизода голоцена с температурой северного полушария на 1,4 ºС выше нынешней.
Датировка атлантического оптимума второй половиной V тысячелетия до н.э. (ок. 5500 14С л.н. ≈ 4341 г. до н.э.) подсказывает, что пик послеледниковой трансгрессии наступил скорее всего не ранее IV тысячелетия до н.э. С учетом вышеизложенного применительно к нильской Дельте можно постулировать, что на протяжение этого тысячелетия, ставшего для Египта преддверием цивилизации, ее пологая низменность постепенно подтапливалась наступающими морскими и встречно выходящими из берегов речными водами. Более того, археологические источники позволяют установить в первом приближении, когда затопление древней Дельты достигло катастрофических для человека масштабов.
С одной стороны, известны штандарты («тотемы») в виде быков или коров, принадлежавшие ряду «архаических» (раннединастических) номов северной и центральной Дельты и, очевидно, имевшие первобытные корни. Весьма вероятно, что эти штандарты указывают, помимо всего прочего, на немалый скотоводческий потенциал додинастического Нижнего Египта в IV тысячелетии до н.э., тем самым (в согласии с естественнонаучными данными) опровергая теорию его тогдашней заболоченности и непригодности для жизни и хозяйственной деятельности людей. Как дополнительно показали раскопки одного из ближайших к средиземноморскому побережью нижнеегипетских «городищ» – телля ал-Фара’ин (фараоновского Буто), здешний древнейший культурный слой, датируемый додинастическим периодом Нагада II (герзейским), т.е. второй половиной IV тысячелетия до н.э., залегает на глубине –3 м относительно современного уровня моря. При условии изостатической стабильности этого района, настолько же, а то и еще ниже, мог быть и сам уровень моря на момент начала заселения «крайнего севера» Дельты.
С другой стороны, по версии Геродота, при «древнейшем царе» Мине северный Египет «являлся болотом и вся местность, лежащая теперь ниже озера Мериды, находилась под водой». Считается, что царь I династии Мин – Хор Аха правил в период между 3200 и 3000 гг. до н.э., который сдвигается к верхнему пределу календарной датой 2955–2925 гг. до н.э., полученной для времени Мина радиоуглеродным методом. Кроме того, если герзейская Дельта при уровне моря ≤ –3 м была все еще привольным пастбищем с «плотной сетью» поселений, то ее затопление к началу раннединастической эпохи в Египте должно означать, что во времена предшественников Мина – до- и протодинастических бигменов, в подтверждение высказанного выше предположения, имело место ускорение средиземноморской трансгрессии.
На основании таких граничных условий принимаем в качестве рабочей гипотезы, что апогей наводнения в нильской Дельте на исходе поствюрмской трансгрессии Мирового океана пришелся на рубеж IV–III тысячелетий до н.э. – эпоху зарождения и становления древнеегипетского государства, именуемую «архаической», или «Ранним царством».
Додинастический «потоп» в Дельте должен был являть собой достаточно продолжительный процесс, вероятно, сопоставимый со сменой нескольких поколений нижнеегипетских энеолитических скотоводов. Вместе с тем в определенной перспективе этот процесс был чреват резонансом социально-экологического кризиса, обусловленным сокращением жизненного пространства Дельты с критическим для него приростом населения и животного поголовья. Принципиально, однако, что подтопление Нижнего Египта в IV тысячелетии до н.э. не только не уничтожило ростки его производящего хозяйства и культуры и не просто сопутствовало первым шагам древнеегипетского государства в качестве экологического фона, но возможно послужило одним из главных «пусковых механизмов» генезиса фараоновской цивилизации.
Археология Дельты IV – начала III тысячелетий до н.э. обнаруживает следы до- и раннединастических «городищ», располагавшихся в том числе на низовых, спускающихся к морю территориях. С одной стороны, это как будто бы свидетельство в пользу того, что, вопреки истории Геродота, наводнение в Дельте на заре фараоновской «архаики» не было тотальным.
С другой стороны, практически все раскопанные или зондированные буровым методом нижнеегипетские поселения, демонстрирующие непрерывность культурных слоев от додинастики до «архаики» и далее, находились на теллях или гезирах (так называемых «черепашьих спинах») – песчаных холмах плейстоценового (в северо-западной Дельте, возможно, постплейстоценового) происхождения, возвышавшихся над аллювиальной равниной. Это относится и к ближайшим к морю обитаемым теллям, таким как вышеупомянутый ал-Фара’ин (Буто), и к удаляющимся от побережья селищам, например, ал-Руб’а/ал-Тимай (Мендес), Миншат Абу Омар, Ибрагим Авад, ал-Исвид (южный), ал-Маша’ла, Бени Амир и др. Очевидно, именно подобные поселения фараоновской Дельты, лежавшие в основном ниже 6-метровой изогипсы, т.е. на расстоянии до 80 км от моря, известны исследователям из источников под названием болотных или песчаных островов («Sumpfinseln», «Sandinseln»). С островами среди заливной поймы («overtopping the surrounding floodplain like an island», «sand islands») древние гезиры ассоциируются и в свете современных геоархеологических изысканий.
Такая топография нижнеегипетских «городцов» говорит прежде всего о том, что окружающие их земли то и дело покрывались водой или подолгу пребывали в состоянии чрезмерного увлажнения, исключавшего возможность оседлого хозяйственного быта – «мало-мальски сносной жизни». Например, в IV тысячелетии до н.э. вокруг протодинастических поселений Миншат Абу Омар, Телль Ибрагим Авад и Телль ал-Исвид широко расстилались затопленные и заболоченные пространства, причем археологами высказывалось соображение, что местонахождение этих поселений было напрямую сопряжено с окрестными топями и водоемами. Данный факт сомнений не вызывает, вопрос лишь в том, стремились ли ранние селища Дельты расположиться поближе к этой «экстремальной» воде или, наоборот, бежали от нее на возвышенности, вдобавок подгоняемые непредсказуемо меняющими свои русла нильскими рукавами?
Так, культурный слой, содержавший древнейшую (по-видимому, неолитическую) керамику Миншат Абу Омара в северо-восточной Дельте, залегал не на вершине и не на склоне гезиры, а у ее подножия, что может свидетельствовать об изначально низинном освоении местности с последующим перемещением населения вверх на «черепашьи спины», прочь из заливной поймы. Эта тенденция, похоже, фиксируется также приростом числа поселений северо-восточной Дельты в додинастический период. Такой прирост в эпоху «потопа» на первый взгляд кажется анахронизмом, однако с учетом расположения рассматриваемых селищ исключительно на возвышенностях рельефа и при условии, что люди поначалу не покидали Дельту в массовом порядке (чему нет археологических подтверждений вплоть до так называемой «нулевой» династии), он представляется едва ли не единственно возможным демографическим сценарием.
Соответствующие геоархеологические радиоуглеродные датировки, указывающие на V–III тысячелетия до н.э., позволяют увязать обживание людьми теллей и гезир додинастической Дельты с кульминацией трансгрессии Средиземного моря. Характерно, что додинастическое поселение ал-Кердави в северной Дельте близ Буто, находившееся не на телле ал-Фара’ин, а на равнине к юго-западу от него, пришло в запустение еще до наступления фараоновской «архаики». Каменная индустрия самогò доисторического Буто при показательной редкости, например, вкладышей серпов демонстрирует преобладание орудий для эксплуатации водных пищевых ресурсов, очевидно, игравших главную роль в продовольственном снабжении «протогорода». Считали даже, что Буто, ныне лежащий в 20 км к югу от лагуны Буруллус, во второй половине IV тысячелетия до н.э. занимал приморское положение и являлся одной из первых гаваней, связавших Египет с Передней Азией (Сирией), а через нее – с Двуречьем.