Доктор №…

[Gosha]

«Живые и мёртвые доктора Синякова. Пленный врач концлагеря спас тысячи людей! довольно часто восторгаются разведчиками которые рисковали жизнью порой один раз за всю свою карьеру разведчика. Другое дело Советские военнопленные, которые жили-существовали под страхом смерти ежеминутно, днем и ночью годами, многие провели в плену с 1938 года, по 1945 год, даже не по май, по сентябрь месяц».


Синяков сам никогда не говорил о войне. О его подвигах рассказала «летающая ведьма» Анна Егорова. «После взятия Рейхстага он, трезвенник, зашёл в немецкий кабак и выпил кружку пива за победу советского народа — в память об одном пленном. Больше не пил. Даже тогда, когда спустя годы спасённые узники концлагеря Кюстрин собрались, чтобы чествовать заведующего хирургическим отделением медсанчасти Челябинского тракторного завода Синякова Георгия Фёдоровича».

Экзамен на хирурга сдал в лагере

Окончивший медфак Воронежского университета Георгий Синяков ушёл на Юго-Западный фронт на второй день войны. Во время боёв за Киев до последнего оказывал помощь раненым солдатам, попавшим в окружение... А потом Синяков оказался в плену. Два концлагеря — Борисполь и Дарница. А затем — Кюстрин, в 90 км от Берлина. Теперь он служил людям там.

Голод, обморожения, дистрофия, ранения, простуды. Немцы решили устроить русскому доктору экзамен — он, голодный и босой, на глазах у экзаменаторов, пленных врачей из европейских государств, сделал резекцию желудка. У ассистентов Синякова дрожали руки, а он спокойно и чётко выполнял манипуляции. «Лучший хирург из СССР не стоит немецкого санитара» — с того дня в Кюстрине забыли эту обидную фразу.


Георгий Синяков ведёт встречу ветеранов войны.

Слухи о толковом докторе вышли за пределы концлагеря. Немцы стали привозить своих к пленному русскому врачу. Однажды Синяков оперировал немецкого мальчика, подавившегося костью. Когда ребёнок пришёл в себя, заплаканная жена «истинного арийца» поцеловала ему руку и встала на колени. После этого Синякову разрешили свободное передвижение по лагерю, огороженному тремя рядами сетки с железной проволокой, и назначили дополнительный паёк. Этим пайком он делился с ранеными заключёнными.

Послабления режима дали возможность создать подпольный комитет: организовывать побеги, распространять листовки, в которых рассказывалось об успехах Красной армии. Хирург видел в этом особый смысл: поднять дух людей, оказавшихся в концлагере, — один из методов лечения.


А ещё Синяков изобрёл лекарства, которые затягивали раны, хотя сами ранения при этом выглядели свежими. Эту мазь он наносил Анне Егоровой. Легендарную лётчицу фашисты сбили под Варшавой в 44-м. По сводкам Совинформбюро прошла информация о присвоении Егоровой, совершившей более трёхсот боевых вылетов, звания Героя Советского Союза посмертно. Никто не знал, что обгоревшая «летающая ведьма» попала в плен и оказалась в концлагере. В том самом Кюстрине, где у операционного стола стоял Синяков. Гитлеровцы ждали, когда та поправится, чтобы устроить показательную казнь, а лётчица всё «угасала и угасала».

Русский доктор лишь разводил руками — мол, лекарства не помогают, Егорова обречена, а сам продолжал колдовать над Анной. Синяков помог ей бежать из концлагеря, как только она поправилась.

Имитация смерти

Как-то в концлагерь пригнали сразу 10 советских лётчиков. Георгию Фёдоровичу удалось сохранить жизнь им всем. Способы спасения заключённых были разными, но чаще всего Синяков использовал имитацию смерти. Георгий Фёдорович учил живых притворяться мёртвыми (задержка дыхания, обездвиженное тело и т. д.). Доктор «гримировал» их своими мазями, скрывая оставшиеся цвета жизни на измождённых лицах. К тому же мази чудовищно воняли, что закрепляло мысль: «Этот помер». Синякову оставалось только констатировать смерть, и тогда «труп» вместе с теми, кто действительно своё отжил, солдаты выкидывали в ров неподалёку от лагеря. Как только фашисты уезжали, пленный оживал...

«Трупом» побывал и Илья Эренбург, попавший в Кюстрин 18-летним. Его фотографию с подписью на обороте: «Георгий Синяков заменил мне отца» Георгий Фёдорович хранил до конца жизни.


Илья Эренбург.

Кивая на худющего Эренбурга, надсмотрщики спрашивали врача: «Jude?» («еврей» — нем.). «Нет, русский», — уверенно отвечал Синяков, понимавший, что у jude нет ни единого шанса на спасение. Доктор спрятал его документы, так же как прятал и награды лётчицы Егоровой, придумал раненому солдату фамилию Белоусов... Но Илью всё равно отправили в каменный карьер. Это было равносильно расстрелу. Тогда доктор превратил Эренбурга в «мёртвого». Тот «умер» в инфекционном бараке, куда фашисты боялись нос совать. Потом «воскрес», перешёл линию фронта и закончил войну офицером в Берлине.

Последний подвиг в лагере доктор совершил, перед тем как наши танки освободили Кюстрин. Тех заключённых, что были покрепче, гитлеровцы закинули в эшелоны, а остальных решили расстрелять. На смерть были обречены 3000 пленных. Случайно об этом узнал Синяков. Ему говорили: не бойтесь, доктор, вас не расстреляют. Но Георгий Фёдорович не мог оставить своих пациентов. Он уговорил переводчика пойти к начальству и попросить гитлеровцев не брать ещё один грех на душу. Переводчик с трясущимися от страха руками передал слова Синякова фашистам. Они ушли из Кюстрина без единого выстрела. И тут же в концлагерь вошла танковая группа майора Ильина.

О концлагере — ни слова

Оказавшись среди своих, доктор продолжил оперировать. За первые сутки спас 70 раненых танкистов.

А потом — пиво в Берлине... Про то, как кружка оказалась в руках у Синякова, рассказывал его приёмный сын Сергей Мирющенко. Как-то в лагере Георгий Фёдорович стал свидетелем разговора советского пленного с немецким унтер-офицером. Пленный заявил: «Я ещё выпью в Берлине за нашу победу». Немец лишь рассмеялся: «Мы берём ваши города, вы гибнете тысячами, о какой победе ты говоришь?» Именно этот диалог вспомнил Синяков, открывая дверь берлинского кабака в мае 1945-го.

После войны Синяков вернулся домой, стал заведующим хирургическим отделением медсанчасти Челябинского тракторного завода. О войне не говорил. О концлагере — тем более. Другая порода людей. Другой масштаб. Он просто делал то, что должен, оставляя за собой глубокий след в жизни. Георгий Фёдорович даже свой день рождения отмечал в день окончания Воронежского университета, считая, что родился тогда, когда получил диплом врача.

Синяковская премия

А в 1961 г. в «Литературной газете» вышел очерк, где Анна Егорова рассказала о докторе, спасшем её. После этой публикации лётчики, которым Синяков сохранил жизнь, пригласили хирурга в Москву. Туда же прибыли и сотни других бывших узников Кюстрина, которым удалось избежать смерти благодаря ему.

Говорили, что Синякова потом пытались выдвинуть на награды, но пленное прошлое не ценилось в послевоенные времена. Георгий Фёдорович остался без громких званий. Только уже после его смерти в канун 70-летия Победы именной стенд Синякова был открыт в музее медицины челябинской больницы. Возможно, когда-нибудь появится и улица его имени или Синяковская премия.

Её будут вручать врачам? Людям, преданным своему делу? Или шире — тем, в ком человек остаётся человеком даже там, где, кажется, остаётся место только инстинктам.

Доктор № 56872.

«Как хирург Врублевский помог выжить тысячам узников Дахау!»


«Нас может спасти только Шварцдок!» - говорили приговорённые к смерти в концлагере Дахау.

И врач в полосатой робе с нашитым на груди красным треугольником и номером 56872 делал невозможное - вытаскивал с того света, прятал от эсэсовцев, обманывал лагерное начальство. Он понимал, что рискует жизнью, но продолжал бороться за каждого узника Дахау.

Два побега

Фёдор Врублевский родился в крестьянской семье в Ставрополье, в 1930 году закончил Астраханский медицинский институт и приехал работать в Горький. Молодого хирурга отличало желание помочь людям и стремление использовать в работе новые методы, получать новые знания. В Горьком он женился. У Фёдора и Марии Врублевских родились сын и дочь. Но началась война. Врач-хирург областной клинической больницы и ассистент кафедры нормальной анатомии Горьковского мединститута Фёдор Иустинович Врублевский был призван на фронт в июле 1941 года.
Буквально через несколько месяцев наши госпитали под Вязьмой попали в окружение и врач из Горького оказался в плену. В немецких концлагерях Врублевский пробыл до 1945 года. Мария Петровна несколько лет ничего не знала о судьбе мужа. Но похоронки не было, поэтому Фёдора Иустиновича дома ждали.

«Первым лагерем, куда попал Фёдор Иустинович, - Эбенроде в Восточной Пруссии, - написала в своих воспоминаниях родственница легендарного врача Людмила Врублевская. - Там он заболел тяжёлой формой сыпного тифа. Немецкий врач, останавливаясь у его койки, неоднократно говорил: «Этот скоро умрёт!» А другой лагерный врач, харьковчанин Борис Рубашкин отвечал мысленно немцу: «Нет, он не должен умереть!» Просиживая рядом с больным ночи напролёт, он выходил товарища».

После выздоровления Врублевского отправили в лагерь Гогенштейн. Там он уже сам лечил узников, больных туберкулёзом.
Людмила Врублевская, сохранившая историю о родственнике, писала, что Фёдор Иустинович вместе с тремя товарищами сбежал из Гогенштейна через подкоп, сделанный под полом дезинфекционной камеры. Беглецам повезло - за колючей проволокой начиналось картофельное поле и лес, они ушли незамеченными. Фашисты поймали их уже на оккупированной территории СССР, под Пинском. Опять плен, а затем ещё один неудачный побег. Врублевский и ещё несколько человек выпрыгнули из вагона поезда, который вёз их обратно в Германию.

«Поезд остановили, беглецов поймали и зверски избили, - пишет Людмила Врублевская. - После двух попыток к бегству пленных отправляли в тюрьму или в концлагерь». Так Врублевский оказался в Дахау.

«Его знал весь Дахау»

Спустя годы после войны один из узников концлагеря Николай Дерявко написал о Врублевском: «Его знал весь Дахау. Многие любили его. Фёдор Иустинович - хирург, мастер высшего класса. Он предельно скромен. Скромных вначале не замечают. Но потом люди начинают удивляться: «Что за человек!» Фёдор Иустинович, рискуя жизнью, освобождал от каторжного труда измученных концлагерников. В нише водосточной ямы он спрятал медикаменты, которые могли понадобиться во время восстания. Он был агитатором, распространял сводки Совинформбюро. Человек редкого мужества и доброты. Он всегда улыбался, даже на допросах».

Да, доктор Врублевский, оказавшись в немецком плену, не хотел сдаваться, он продолжал делать своё дело - лечить людей, и надеялся освободиться из плена.

Из воспоминаний Людмилы Врублевской: «Фёдора Иустиновича в Дахау напутствовал эсэсовец: «Запомни, ты, врач, больных здесь нет, есть только живые и мёртвые!» Но доктор не только лечил, но ещё и утешал узников.

«О Врублевском и его мастерстве хирурга знали многие в лагере, - пишет Людмила Врублевская. - «Кто сказал? - Шварцдок! - А, тогда всё в порядке!» Шварцдок - «чёрный доктор». Так называли Фёдора Иустиновича в Дахау за цвет волос.

Вскоре у доктора Врублевского появился помощник - польский паренёк Франтишек. Удивительно, но даже в концлагере врачи смогли найти способ спасти людей.

Врублевский и Франтишек спрятали и выходили генерала Михайлова и многих других. Шварцдок использовал и право освобождать людей от работы.

Тех, кто совсем обессилел от тяжёлого труда, тех, кто вызвал гнев эсэсовцев, он забирал в лазарет и пугал немцев эпидемией тифа. Разумеется, Врублевский понимал, что если обман раскроется, его тут же повесят.

Подкормить и подменить

Доктор Врублевский умудрялся добыть и пронести совсем ослабленным пациентам картофелину или ломтик хлеба. Вместе с Франтишеком они придумали схему спасения, приговорённых к смерти.

«Приговорённого допрашивали, пытали, ломали ему кости, а затем приводили на перевязку в лазарет, чтобы завтра начать все зверства сначала, - пишет Людмила Врублевская. - Были случаи, когда доктору удавалось подменить приговорённого к смерти».
Подмена была делом сложным. По пути в концлагерь некоторые не выдерживали тяжёлых условий и умирали. Их должны были регистрировать и отправлять в мертвецкую. Но доктору Шварцдоку и помощнику Франтишеку иногда удавалось спрятать трупы в прозекторской. Вот на них-то и меняли живых людей, обречённых на гибель.

Освободили Дахау 29 апреля 1945 года. Здесь были убиты 70 тыс. человек. Из тех, кто дожил до свободы, многие потом говорили, что сохранить им жизнь и не впасть в отчаяние помогали врачи из числа таких же узников. Среди этих докторов, помогавших людям в таких тяжёлых условиях, был и горьковский доктор - Фёдор Врублевский. Освободившись, он всю жизнь отдал медицине. Умер в 1988 году.

Ищем Врублевских!

Алексей Потёмин, директор Учебно-исторического центра Нижегородской государственной медакадемии: «После освобождения из концлагеря Фёдор Врублевский вернулся в Горький, преподавал в нашем вузе, защитил кандидатскую, докторскую работы. Его докторская была посвящена проблемам заболеваний пищевода, в том числе борьбе со злокачественными новообразованиями».

Уже после войны через советское посольство многие иностранцы искали «профессора Врублевского» из Горького, они хотели поблагодарить Фёдора Иустиновича за спасённую в Дахау жизнь.

Недавно музей Дахау передал нам копию отчёта, в котором руководство лагеря рекомендует к работе в качестве штатных врачей поляка Альфонса Чарковски, югослава Арко Венцлава Льюлиани и жителя СССР Фёдора Врублевского. Также передана выписка из учётной карточки узника № 56872 - Theodor Wroblewski. Мы решили включить эти документы в обновлённую экспозицию, посвящённую Великой Отечественной войне.
Из Германии нам прислали и фотографию формы узника Врублевского. Полосатая роба, на куртке которой пришит красный треугольник, а над треугольником - номер 56872, сохранилась! Она и сейчас в музее Дахау. Красный треугольник означал, что этот заключённый - из СССР.

Собирая документы о докторе Врублевском, мы обнаружили много интересных, даже уникальных документов. Сохранилось много описаний операций, проведённых Врублевским в лагере. Есть собственноручно написанный Фёдором Иустиновичем автореферат к докторской диссертации в начале 1950-х.

Воспоминания Людмилы Врублевской - пожалуй, это самый полный рассказ о жизни легендарного доктора, прошедшего ад самого страшного фашистского концлагеря. К сожалению, мы потеряли связь с родственниками Врублевского. В личном деле сохранились адреса, по которым жила в разные годы семья Врублевских. Но сейчас ни один из адресов не актуален. Мы просим откликнуться родственников Фёдора Иустиновича, важна любая информация о легендарном горьковском враче!

[Gosha]

Возможно, ни один нацистский преступник не оставил после себя такого мрачного и устойчивого следа в коллективной памяти, как Йозеф Менгеле. Он не командовал армиями и не вершил политику за закрытыми дверями кабинетов. Он носил белый халат, улыбался детям, угощал их конфетами – и лично выбирал тех, кто станет частью его медицинских опытов. О нём вспоминали как об учтивом, почти обаятельном человеке – но те, кто пережил Освенцим, знали: встреча с ним означала одно – мучительную смерть. Или не менее мучительное выживание.
«Цвиллинге!» – слово, за которым начинался кошмар
В 1943 году Йозеф Менгеле прибыл в Освенцим – крупнейший лагерь смерти Третьего рейха. Здесь, на рампе, где разгружались эшелоны с тысячами заключённых, он проводил «селекцию»: одним жестом руки решал, кто ещё поживёт в бараках и на работах, а кто пойдёт прямиком в газовую камеру. Зажимая папку подмышкой, он шагал вдоль шеренг в отглаженной форме и с выражением изучающего интереса вглядывался в перепуганную толпу.
Он появлялся на платформе даже в чужую смену. Просил будить себя ночью, если прибывала новая партия узников. У него был свой интерес. Менгеле не просто сортировал людей – среди них он искал феномены. И когда замечал, к примеру, близнецов, сразу оживлялся. «Цвиллинге!» – кричали охранники, и детей выдёргивали из толпы.
Никто из родителей не понимал, что происходит. Некоторые пытались спрятать двойняшек, разделить, скрыть волосы, чтобы сбить с толку. Взрослые, объятые ужасом, не знали, что так лишь ускоряют их гибель. Детей, которых не «забирал» Менгеле, почти наверняка отправлялись в газовую камеру: особенно слишком маленьких и хилых.

Шоколад и игрушки дяди Менгеле
Отобранные Менгеле подопытные попадали в так называемые «больничные блоки» – в реальности, медицинские камеры пыток. Обычно они жили дольше прочих заключённых: их освобождали от каторжного труда, лучше кормили, почти не били. Но ежедневно они подвергались варварским процедурам: от забора крови до инъекций неизвестного состава, операций без наркоза, ампутаций, попыток переливания крови между детьми разного пола.
Всё это длилось, пока подопытные представляли интерес для доктора. Как только кто-то заболевал, терял зрение, становился слабым или просто переставал быть «уникальным» – его отправляли на смерть. Часто через укол фенола прямо в сердце.
В лагере Менгеле устроил нечто вроде «детского сада» – для него выделили часть барака, где содержались близнецы. У них были постели, иногда игрушки, бумага и карандаши. Некоторые из детей называли Менгеле «дядя». Он улыбался, гладил их по головам, угощал шоколадом. Он же отдавал приказ сшить двух близнецов спина к спине, пытаясь создать «сиамскую пару». Оба ребёнка умерли в муках из-за гангрены. В другом случае Менгеле пытался соединить мочеиспускательный канал девочки с её кишечником.

[Gosha]

Наш Доктор Смерть


В Советском Союзе существовала специальная лаборатория, изучавшая влияние отравляющих веществ на человека. Один из ее сотрудников – Григорий Майрановский - не просто экспериментировал - он убивал людей.

Путь
В СССР, как и в нацистской Германии, были свои ученые, ставившие эксперименты на живых людях, в первую очередь, на узниках ГУЛАГа. Но в отличие от немецких врачей-садистов они не подверглись суровому наказанию. Их работа не была самоуправством – действовали они по распоряжению служб государственной безопасности, а значит, во благо своей страны.
Будущий «доктор смерть» Григорий Моисеевич Майрановский (1899-1964 гг.) начинал свой жизненный путь, как обычный советской гражданин. Учился в Тифлисском университете, продолжил образование в Московском медицинском институте, с 1928 года стал аспирантом, затем научным и старшим научным сотрудников Биохимического института им. А. Н. Баха.
Но потом его карьера пошла вверх. С 1933-го по 1935 годы Майрановский руководил токсикологическим отделом института, дослужился до заместителя директора. В 1935 году его позвали во Всесоюзный институт экспериментальной медицины, где он заведовал секретной токсикологической спецлабораторией.
С лета 1937 года в составе 12-го отдела ГУГБ НКВД СССР Майрановский руководил токсикологической лабораторией («Лабораторией-X») — специальным подразделением, занимавшимся исследованиями в области токсических веществ и ядов. Там он становится полковником госбезопасности, доктором медицинских наук и профессором.

Лаборатория смерти
Секретную лабораторию курировал непосредственно министр госбезопасности. Когда к власти пришел Лаврентий Берия, лаборатория модернизировалась, изменился ее штат, но суть оставалась прежней – поиск ядов, которые было бы невозможно идентифицировать при вскрытии жертвы.
Страшное заведение, через которое прошла не одна сотня подопытных, размещалось в угловом доме по Варсонофьевскому переулку в Москве. Лаборатория была поделена на пять отсеков, и в каждом из них имелись помещения для наблюдения за ходом эксперимента. Действие каждого препарата, как правило, опробовалось на десяти подопытных. За мучениями тех, кто не умер сразу, наблюдали через дверной глазок в течение нескольких дней. Если «пациент» оказывался живучим, его добивали.
Для приведения в исполнение смертного приговора группа Майрановского неоднократно использовала облегченные разрывное пули, начиненные аконитином - ядом судорожно-паралитического действия. По словам самого руководителя подразделения, подобный эксперимент был проведен над десятью заключенными. Выстрелы производились в «неубойные места» – смерть наступала обычно в промежуток между 15 минутами и часом.
Работа в лаборатории имела для ее сотрудников печальные последствия: часть ушла в запой, другие не выдерживали и увольнялись, двое покончили жизнь самоубийством, но так или иначе каждый, кто принимал участие в этом конвейере смерти, прошел через болезненную трансформацию психики.

Яд найден
Но Майрановский, несмотря ни на что, продолжал работать. Он начал эксперименты с безвкусным ипритом, однако положительных результатов не достиг – яд продолжал выявляться в трупах отравленных им людей. Больше года изучал свойства рицина (вещество, содержащееся в семенах клещевины), проводил исследования и с другими ядами – колхицином, таллием, дигитоксином. Никто точно не скажет, сколько человек в результате экспериментов «доктор смерть» отправил тот свет.
В конце концов был найден яд с требуемыми свойствами. К-2 (карбиламинхолинхлорид) убивал жертву быстро – в течение 15 минут – и, главное, не оставлял следов. Для проверки надежности яда труп доставляли в институт Склифосовского, где ничего не подозревающие патологоанатомы производили вскрытие. Заключение было однозначным: жертва умерла от сердечной недостаточности.
Идеальный яд нашли, но поиски способов его эффективной доставки в тело жертвы продолжались. В лаборатории придумывались разнообразные механизмы введения яда: его подмешивали в пищу, вводили в лечебную инъекцию, распыляли на кожу, изобретали хитроумные конструкции тростей, зонтов, авторучек и пуль, начиненных отравой.

Развязать язык
В 1942 году Майрановский сделал еще одно открытие: он обнаружил, что под влиянием определенных доз рицина (белковый токсин растительного происхождения) «подопытный» начинает откровенничать. Заинтересованное в появлении нового эффективного инструмента следственной работы руководство НКВД дало добро на разработку необходимого препарата.
Два года ушло на эксперименты по получению правдивых признаний. Допросы с использованием медикаментов проводились не только в лаборатории, но и в тюрьмах Лубянки №1 и №2 и, судя по всему, имели определенный успех. Но все же чаще всего рицину доставалась роль убийцы.
Наиболее известным случаем предумышленного убийства с использование рицина считается устранение болгарского писатели-диссидента Георгия Маркова, произошедшее во времена холодной войны. Капсула с ядом диаметром меньше двух миллиметров была введена писателю при помощи укола зонтиком. Марков скончался через несколько дней.

Убийца
В 1949 году Майрановский занимался более масштабными проектами. По заданию Берии он разрабатывал механизмы отравления пылеобразными ядовитыми веществами, что при массовом скоплении людей способно было привести к большим жертвам.
Точное число жертв экспериментов Майрановского установить сложно. Историки называют разные цифры – от 150 до 300 человек. Полковник КГБ Владимир Бобренев, имевший доступ к следственным делам Берии, утверждает, что большую часть жертв составляли уголовники, но среди убитых были также немецкие и японские военнопленные, граждане Польши, Кореи и Китая.
Павел Судоплатов, в прошлом сотрудник НКВД, писал, что проверки, проведенные при Хрущеве, показали: Майрановский и сотрудники его группы в 1937-1947 годах и в 1950 году привлекались для приведения в исполнение смертных приговоров и ликвидации неугодных лиц по прямому решению правительства.
Судоплатов рассказывал о четырех случаях ликвидации «опасных врагов» советского государства, в которых принимал участие Майрановский. Достоверность этих фактов подтверждается тем, что в операциях участвовал и сам Судоплатов.
Жертвами были: Александр Шумский — один из руководителей украинского националистического движения, Теодор Ромжа — архиепископ украинской Униатской Церкви в Ужгороде, Самет — польский еврей, установивший контакты с англичанами и намеревавшийся эмигрировать в Палестину, а также Исайя Оггинс — американский гражданин, работавший на НКВД за рубежом и арестованный по подозрению в двойной игре.
К примеру, для ликвидации революционера-националиста Шумского группа Майрановского была направлена в Саратов. Агенты вскоре уехали, а Шумский угодил в больницу, где согласно официальному заключению скончался от сердечной недостаточности.
Судоплатов высказывает предположение, что Майрановский мог быть использован и при ликвидации Рауля Валленберга. Шведский дипломат, по словам Судоплатова, был переведен в спецкамеру «Лаборатории-Х», где ему сделали смертельную инъекцию под видом лечения.

Развязка
После войны Майрановский вместе с двумя другими сотрудниками лаборатории был командирован в Германию для розыска немецких специалистов в области отравляющих веществ. Однако достижения немцев по части ядов были куда скромнее, чем в СССР.
А в 1951 году Майрановский и ряд его коллег были неожиданно арестованы по обвинению в должностной халатности, незаконном хранении ядов и, что самое страшное, в сионистском заговоре с целью захвата власти и уничтожения руководителей государства.
На допросах главный специалист по ядам оказался очень разговорчивым и не мог не поделиться своими достижениями. Он подробно рассказывал о том, как действует то или иное вещество. По словам Майрановского, наиболее мучительной была смерть от аконитина, которым он отравил десять человек. «Должен сказать, что мне самому становится жутко, когда я вспоминаю всё это», – признавался врач-садист.
Поведал он, как на конспиративных квартирах ликвидировал неугодных партии людей: подмешивал яды в напиток или еду, а иногда предварительно «одурманенное лицо» убивал посредством инъекции.
Учитывая, что дело Майрановского было тесно связано с органами НКВД (позднее - МГБ), его рассматривали на закрытом совещании при министре госбезопасности. За незаконное хранение ядов и злоупотребление служебным положением Майрановского приговорили к 10 годам лишения свободы.
Свой срок врач добросовестно отсидел во владимирской тюрьме, правда, периодически пытался апеллировать к высшим инстанциям о смягчении наказания. По иронии судьбы в той же тюрьме содержался нацистский преступник и коллега советского специалиста, один из самых страшных врачей-экспериментаторов Освенцима Карл Клауберг.
После освобождения в 1962 году Майрановский переехал в Махачкалу, где до конца своих дней работал в местном НИИ. В 1964 году «доктор смерть» скоропостижно скончался. Диагноз предсказуем: острая сердечная недостаточность.

[Gosha]

Смерть «Красного Наполеона»


Михаил Фрунзе — бывший каторжник и ссыльный, соратник Ленина, революционер и красный командарм. Это он громил армии Колчака, сражался с врангелевцами и басмачами, а в 1925 г. возглавил всю Красную армию. Но в возрасте всего 40 лет Фрунзе неожиданно скончался после операции по поводу язвы желудка, неопасной в хирургии даже того времени. Слухи о том, что смерть эта — не случайность и имеет политическую подоплеку, пошли по стране сразу же.

Есть несколько версий его гибели помимо официальной (сепсис после операции и паралич сердца). Но для начала восстановим известный ход событий. В сентябре 1925 г. Фрунзе, глава Реввоенсовета и нарком военных и морских дел по рекомендации Совета народных комиссаров отправился в отпуск. Он был полон энергии и планов по строительству армии. В тот момент его язвенная болезнь почти не давала о себе знать, однако боли время от времени возвращались. Кишечные кровотечения и возможность острого рецидива язвы ставили вопрос хирургического вмешательства.
Сталин и Ворошилов — именно они, согласно одной из версий, настаивали на операции во время обсуждения состояния здоровья Фрунзе в Политбюро ЦК ВКП(б) («чтобы раз и навсегда освободиться от язвы»). Хотя консервативное лечение давало результат и, казалось, можно было бы обойтись без хирургического вмешательства, врачи все же приняли решение оперировать полководца. Фрунзе согласился, возможно, чтобы не быть обвиненным в нерешительности.
29 октября состоялась операция. Язвы в желудке не обнаружили. Фрунзе плохо засыпал от эфирного наркоза, поэтому ему дали еще и хлороформ, причем вдвое больше нормы. Врачи не могли не знать, что сочетание хлороформа и эфира, особенно в увеличенных дозах, токсично и очень опасно для сердца. Через несколько часов, когда состояние пациента резко ухудшилось, Сталин и Микоян приехали в больницу, но к Фрунзе их не пустили. 31 октября 1925 г. М. В. Фрунзе скончался в московской больнице, а уже 3 ноября был с почестями похоронен у Мавзолея Ленина.
Итак, смерть Фрунзе могла быть операцией по ликвидации популярного в армии наркомвоенмора и главного конкурента Сталина в борьбе за власть. На место Фрунзе встал Ворошилов, абсолютно преданный Сталину человек. Встает вопрос о том, зачем врачи не только согласились оперировать Фрунзе, но и дали ему столь опасный наркоз? Оказывали ли давление на врачей Сталин и Ворошилов? Документальных подтверждений такого предположения нет. Известно лишь, что перед консилиумом лечащего врача Фрунзе В.Н. Розанова вызывали к себе Сталин и Зиновьев. Розанов, кстати, был профессионалом высокого уровня, оперировал и Ленина, и Сталина, и до визита в Кремль сомневался в необходимости операции, но после встречи со Сталиным изменил свою позицию. С другой стороны, вызов Розанова для беседы мог быть продиктован совершенно нормальной заинтересованностью Сталина в процессе лечения главы армии.
Согласно другой версии, по которой за гибелью Фрунзе стоял Троцкий, последний мог просто подкупить, завербовать или запугать анестезиолога, давшего чрезмерную дозу хлороформа. Мотивом Троцкого могло быть элементарное чувство мести – Фрунзе ведь занял его место на посту главы Реввоенсовета и наркомвоенмора. Смерть Фрунзе была на руку Троцкому — его сторонники плодили слухи о вине Сталина в этой «операции».
Самая странная версия, которую можно встретить в печати – версия о ранении: якобы Фрунзе был случайно ранен на охоте одним из соратников (Сталин, Ворошилов или Шкирятов) во время отпуска в Крыму в сентябре. Лечение не помогло, и тогда была выдумана версия операции и остановки сердца, чтобы не раскрывать истинную (и весьма неприглядную) причину смерти легендарного командарма.
К сожалению, как это часто бывает, ни одна из версий не находит прямых документальных доказательств. Возможно, смерть Фрунзе – результат случайного стечения обстоятельств, в ходе которых неопасная операция обернулась гибелью пациента. Ну, например, кто может быть виновен в том, что в то время не знали, что получившему в большой дозе хлороформ нельзя давать адреналин (несочетаемые препараты)? А именно адреналин вкололи Фрунзе в конце операции, чтобы стимулировать сердечную деятельность. Может, это и стало причиной смерти… Историк и биограф полководца В. Рунов полагает, что смерть Фрунзе была результатом врачебной ошибки, а не какого-либо заговора. А, например, историк Л. Млечин винит Сталина. Нам же остается ждать новых исследований очередной исторической загадки.