Суворов Военный Мыслитель

[Gosha]

«Желая выяснить ход мыслей Суворова, их развитие и взаимосвязь. Было интересно не просто изучить отдельные его идеи, а восстановить историю складывания системы взглядов великого русского полководца и мыслителя. Чтобы на этой основе понять всю его военную науку, основанную на представлении о добродетели, оригинальную военную философию, актуальную сегодня».

Почему эта задача не ставилась учеными раньше и почему она стала насущна теперь? В наше время Россия, после потрясений XX века, заново осмысляет себя. Мы ищем в истории новые нравственные опоры. Стараемся через новое понимание прошлого осознать свое настоящее и будущее. Найти в новом мире истинное место российской нации. История как способ пропаганды просто неинтересна. Как основа национально-нравственной философии — она бесценна.

Огромный вклад в становление русского самосознания сделал в XVIII веке великий русский полководец и мыслитель, не кабинетный мудрец, а человек, доказавший свои взгляды на практике, сделавший их воплощение делом всей жизни, оставивший талантливых учеников и продолжателей. Именно он четко сформулировал нравственные основы, позволяющие сказать: «Горжусь, что я русский». «Мы русские! Клянемся в том пред всесильным Богом!» — воскликнут, вслед за старым товарищем Суворова В.Х. Дерфельденом, все его генералы в Альпах. Русские — значит победители, несмотря ни на что. Эта причастность к верно понятой полководцем добродетели станет залогом победы. В 1812 г., отступая, лучший ученик Суворова князь П.И. Багратион напишет: «Война теперь не обыкновенная, а национальная». И война против Наполеона будет понята русскими как Отечественная, которую нельзя, просто невозможно проиграть...

Генералиссимус Александр Васильевич Суворов знаком каждому русскому человеку. Все знают его как блистательного полководца, победителя Азии и Европы, военного гения, не знавшего поражений, героя, принесшего бессмертную славу русскому оружию. Его биография и победы описаны в десятках книг, сотнях брошюр и тысячах статейШ. Среди исследований есть воистину замечательные, детально и глубоко раскрывающие действия Суворова и отдельные его мысли.

В то же время, начав работать над этой книгой много лет назад я убедился, что мы с вами, несмотря на горы трудов историков, знаем о Суворове очень мало. Знать в моем представлении означает — понимать. Знание о том, что сделал полководец, немыслимо без понимания, как он это сделал — и почему именно так. Даже современники, даже хорошо знавшие Суворова военные люди часто этого не понимали — и объясняли его постоянные победы «счастьем». Александра Васильевича это глубоко обижало, и он язвительно шутил: «Сегодня — счастье, завтра — счастье. Помилуй Бог! Надобно же когда-нибудь и умение!» Военные историки сделали для понимания этого «умения» многое. Но — далеко недостаточно. В самом деле, вопрос «как» раскрывается только при понимании замысла, а замысел является плодом сложной, развивающейся от победы к победе военной мысли. Боевая слава Суворова — воплощение его многогранной этической концепции, реализованной в военном искусстве.

Осознать, что неизменно (и, как сам Суворов признавал, предопределенно) побеждал мыслитель, создавший не просто систему тактико-стратегических идей, а новую философскую концепцию войны, историкам до сих пор не удавалось. В значительной мере — потому, что его философская концепция, обеспечивавшая победу непременно и постоянно, была отвергнута самодержавной властью уже в начале XIX в., во время Наполеоновских войн. Она в полной мере не прижилась в армии до сих пор. Из непобедимой в своем единстве, но забытой и неизученной концепции извлекались и сегодня извлекаются отдельные методы, полезные, но недостаточные без их этической основы и системы.

Нравственность и человечность, определявшая весь ход мыслей Суворова, считаются качествами положительными, важными, но не определяющими исход боевых действий. Это — элемент победы, но не главное ее условие. Напрасно Суворов подчеркивал, что «без добродетели нет ни славы, ни чести», имея в виду, что без добродетели нет самой победы. Бог попросту не дарует победу недостойным, — в доступной форме объяснял он. Это утверждение и мне долго представлялось слишком метафизичным. Однако на нем, как выяснилось в ходе исследования, были основаны все постулаты и все величественное здание военной мысли Александра Васильевича.

Победа для Суворова — это реализация лучших качеств человека, поставленного в условия, когда эти качества востребованы и вознаграждаются, а каждый воин и весь военный «организм» (от капральства до армии) «в тонкость» постигают основанное на нравственности военное искусство. «Хотя храбрость, бодрость и мужество всюду и при всех случаях потребны, — убеждал Суворов, — только тщетны они, если не будут истекать от искусства». Искусства, основанного на человечности. Суть военного искусства Суворова состояла в том, что полководец первым и наиболее громко сказал, что солдат — человек, сознательно, благодаря воспитанию, побеждающий вначале противника в себе, а затем и врага на поле боя.

Этой истины не только многие современники Суворова, но и историки ясно осознать не смогли. Даже его знаменитое, многократно повторенное изречение: «Каждый воин должен понимать свой маневр», — цитировалось упрощенно: «Каждый солдат должен знать свой маневр». «Знать» и «понимать» — колоссальная разница! Армия Суворова, до последнего солдата, способна была принимать сознательные решения на основе добродетели, стремления к совершенству, знаний и выучки. Именно благодаря этой общей основе на каждого своего офицера и унтер-офицера, еще со времен первой польской компании, полководец мог положиться, как на самого себя, — потому, что те могли положиться на солдат. Такого упора на личность и нравственные качества солдата ни в одной армии мира не было и, пожалуй, нет.

Все действия Суворова — его реализованная в поступках мысль, опирающаяся на его представление о добродетели. Да, Александр Васильевич имел глубокое чувство войны, мгновенно и часто интуитивно улавливая в конкретном боевом опыте все, что могло в будущем спасти его солдат и солдат противника от ранений и гибели. «Грех напрасно убивать, они такие же люди», — внушал он солдатам и офицерам нравственное представление о противнике. Речь шла не просто о милосердии — важным было предвидеть действия вражеских войск, вытекающие из их «внутренности». Но и о жалости к людям — тоже.

Потерю нескольких человек убитыми из ста он всерьез считал ужасной, устраивая провинившимся командирам страшные разносы и доводя разбор причин подобного позора до всех офицеров своих войск. Это в меньшей мере, но столь же основательно касалось врагов. Разгромить противника так, чтобы он имел минимум безвозвратных потерь, но не был способен продолжать войну — такова была задача полководца, которую он успешно реализовал, идя от победы к победе. Постоянные строжайшие меры по улучшению — в жестком конфликте с существующими взглядами — военной медицины, по санитарии, гигиене, правильному питанию, тренировкам (избегая физических перегрузок), физическому и нравственному развитию солдат вытекали из той же человеколюбивой идеи. Смерть солдата в мирное время представлялась Суворову недопустимой. Упущения в развитии солдата вели, на его взгляд, к нравственной смерти. Значит — неизбежному поражению.

Но и этого было мало. Солдат должен был сражаться и побеждать смерть ради ясной цели. Эта цель — защита мирного населения от бедствий, которые несет ему любая война. Благо, в понимании Суворова, состояло в том, чтобы максимально спасти своих и чужих «обывателей» от ужасов войны. В ходе военных действий они неизбежны, значит, подлинным врагом солдата является сама война!

В этих стремлениях великий полководец не находил понимания у современников, кроме лучших учеников, и, как увидим, иногда терпел мучительные для него поражения. Поражения? — Мы все знаем, что Суворов не терпел поражений! Видимых — да, не терпел. В боях и сражениях он неизменно побеждал, с минимальными силами и максимальным эффектом. К концу жизни Александр Васильевич вообще не имел противника, победа над котором не была бы им в деталях предвидимой и совершенно предопределенной. Он был настолько уверен в результате, что даже не вставлял победу в график движения войск и мог не командовать в бою. Но мысль полководца простиралась гораздо дальше взятых крепостей, выигранных полевых сражений и освобожденных земель. К задачам, которые он иногда всеми силами не мог современникам втолковать. К целям, которых сам, с полной отдачей ума и таланта, не всегда мог достичь.

Современники и историки не видели этих тяжких переживаний за блеском его побед, потому что сама задача стремительно «убить войну», поставленная Суворовым самому себе, не была ими осознана. Но Александр Васильевич пошел в своей мысли дальше, сформулировав и неоднократно реализовав задачу «предпобеждения» попыток начать войну. Снова все просто: раз война зло, то задача армии — предупредить, пресечь до начала хоть нашествие неприятеля, хоть злоумышленный разбойничий набег.

Да, «предпобедить» означало — остаться без славы, чинов и наград для полководца (своих подчиненных Суворов за это поощрял). Но мирное население будет беспрепятственно процветать, солдаты (свои и чужие) останутся жить. Значит — следует оформить задачу на «предпобеждение» четким и исчерпывающим приказом, а с ослушников его строго спросить. Значит, необходимо использовать, помимо военных, все меры дипломатии, все данные глубокой стратегической разведки, — и во всем этом, как увидим, Суворов стал выдающимся мастером, по праву заслужив лавры великого миротворца.

Начавшаяся война должна быть побеждена так, чтобы население России и других стран могло наслаждаться прочным миром. Такой мир должен быть справедливым, служить благу всех народов; война не может быть грабительской и завоевательной; бороться следует против всех попыток угнетения. Полководец готов был сам, подготовил войска и составил план полного освобождения Греции и Балкан. Сегодня мы знаем, скольких войн, в том числе тяжких для России, это помогло бы избежать. — Не вышло, войска остались на местах, план был положен в стол до Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., в ходе которой до конца не выполнен. Суворов смог спасти Польшу, усмирив страшный мятеж шляхты и дав народу прочный мир — но был отозван, страну стерли с карты, а его добродеяния полякам развеяли прахом.

В конце жизни Александр Васильевич, не испытав проблем с разгромом лучшей в Западной Европе французской армии, поставил себе задачу обеспечить справедливый и прочный мир всему Европейскому континенту. Очистив от французов Италию и «вооружив народы италийские», полководец готов был взять Париж и восстановить Французскую монархию. Но был жестоко предан союзниками. Суворов, «забывая себя», боролся до конца — и проиграл. Правители отвергли его почти осуществленную идею — и своими руками погрузили Европу в пучину кровавых Наполеоновских войн.

Легкость, с которой русский полководец громил — с минимальными потерями — всех врагов, потрясала современников и завораживала историков. Временами они даже самому Суворову не верили, не понимая, почему он с полной уверенностью задействовал в разгроме превосходящего неприятеля минимум своих войск или прорвал крепчайшие позиции противника в диспозиции марша, как будто врага там не было. Его военное искусство, производное от передовой военной философии, было так превосходно, что просто не укладывалось в головах исследователей.

В этой книге мне пришлось, опираясь на документы, даже пересматривать численность суворовских войск и заново объяснять смысл их действий в ряде знаменитых, вроде бы тщательно изученных сражений. Внесение изменений в военную историю не было моей задачей. Но эти изменения сами вытекали из нее. Дело в том, что правильно понять суворовскую мысль можно только в ее развитии, проследив, как от оного опыта к другому развивается и углубляется его понимание войны, достигая в конце концов уровня ясного и полного, временами пугающего предвидения. Историзм в исследовании мысли полководца — главное отличие этой книги. Это и есть суть избранного мною метода.

Историкам, писавшим о Суворове в самых возвышенных выражениях, он представлялся урожденным военным гением, чем-то вроде бронзовой статуи, отлитой еще в колыбели. Великая беда книг о полководце именно в том, что никто не ставил себе четкой задачи проследить развитие его военной мысли. В самом деле — не мог же Александр Васильевич родиться со столь ясными военными взглядами или почерпнуть их в детстве из книг. Не мог — и не родился. В книге, которая лежит перед вами, мы впервые разберемся в том, как и в каких обстоятельствах постепенно складывалась военная концепция, а затем военная философия победителя, пред-победителя и миротворца.

Для этого у нас есть великолепный, абсолютно достоверный источник: рапорты, распоряжения и письма Суворова, описывающие его военные действия и, главное, ход его мысли по годам, месяцам и даже дням. В них он сам, четко, откровенно и последовательно, рассказывает о ходе событий. И — о гораздо более важном: о мотивах своих решений и об оценке их результатов, об исследовании собственного опыта. Разумеется, я использую в рассказе множество других материалов, позволяющих видеть события «со стороны», в том числе с позиций противников. Но это не главное.

Самое важное свойство суворовских писем и документов в том, что через них насквозь, на протяжении десятилетий, проходит одна и та же мысль: какой урок следует извлечь офицеру и солдату из реального, тщательно анализируемого автором опыта боевых действий? Полководец — странно, что это не было замечено — всегда задавал этот вопрос себе, адресуя ответы своим современникам. Его мысли, судя по документам и результатам боев, в XVIII в. встречали полное или частичное понимание взаимодействовавших с ним русских и иностранных военных. «Непробиваемым» обычно оставалось лишь сознание политиков. А затем историков, которые просто не хотели рассмотреть ход и развитие мысли Суворова так, как он вполне ясно нам изложил.

Мы с вами исправим это упущение, впервые рассмотрев развитие военной мысли Суворова с его первых шагов до величайших побед. Труды Юлия Цезаря и маршала Тюренна, полководцев начала XVIII в. Евгения Савойского и Морица Саксонского, прочитанные в детстве, приведут его на поля сражений против Фридриха Великого в Пруссии и конфедератов в Польше. Именно тут сложится и разовьется в стройную систему его тактика и система обучения солдат. Здесь родится его стратегия и возникнет философия военных действий, соединившая опыт европейских войн с православной русской культурой.

Многолетние турецкие войны, действия Суворова в Крыму, на Кубани, на Кавказе, в созданной им Новороссии и в Дунайских княжествах рассматривались Александром Васильевичем как частные случаи применения более широкого европейского опыта ведения войн. Именно так — вслед за Суворовым — мы и рассмотрим их, перед тем как вернуться в Польшу, которую полководец вновь устремился спасать. Квинтэссенцией его военной мысли стала кампания 1799 г. в Италии. А проверкой его идей на прочность — Швейцарский поход увенчавший карьеру непобедимого полководца.

Поставленная задача определила структуру книги. Мы не можем, вслед за многими историками, сосредоточиться на «громе побед», пропуская отдельные страницы его биографии как «не важные» или в каком-то смысле «сомнительные». Жизнь человека и ход его мысли непрерывны. Все — и усмирение разнообразных мятежей, и скучное на первые взгляд строительство крепостей, и томительная для самого Александра Васильевича «гарнизонная служба» — оказывается важным и необходимым для понимания развития его мысли. Командование небольшими отрядами в Пруссии и всего одним Суздальским полком в Ладоге дает основу для осмысления всего последующего хода мысли полководца.

Особый протест вызывает представление о «сомнительности» некоторых страниц биографии полководца. Для меня знание о светлой чистоте личности героя — не исходная аксиома, а результат полного исследования его мысли, поступков и всех деталей жизни. «Жизнь столь открытая и известная, как моя, — написал сам Суворов в 1794 г. — никогда и никаким биографом искажена быть не может. Всегда найдутся неложные свидетели истины»{31. Из чего же исходили историки, полагавшие правильным скрыть от читателя какие-то стороны биографии героя? Этот ложный подход подразумевает, что где-то там, «в тени», скрыто что-то порочное, чего на самом деле нет.
Итак, перед нами откроется вся жизнь Александра Васильевича. Но преимущественно — со стороны его мысли. Суворов — мыслитель и даже философ: звучит необычно. Все знают его именно как человека действия. Что ж, действий в книге будет предостаточно! Но нам они интересны с той же стороны, с какой сам Суворов подходил к солдату: с точки зрения его мысли, его видения и понимания мира, развития его духа. От подчиненных полководец всегда требовал осмысленных действий — так не будем отказывать в них ему самому.

Не будет в этой книге одного — домыслов, которыми биография генералиссимуса окружена в великом изобилии. В мусорную корзину у нас вылетит огромная масса записанных и изданных в первой половине XIX в. анекдотов и «солдатских» баек о Суворове, его непонятного происхождения «изречений» (а исключением его слов, переданных верными и понимающими учениками), а также море рассуждений позднейших историков.

Анекдоты о полководце очень хороши для развлечения. Многие из них весьма занимательны. Но мне не очень понятно наполнение книг о Суворове этими фантазиями, если его собственные достоверные рассказы почти обо всем, что он делал, составляют толстый том писем и несколько таких же объемистых томов документов! Кроме того, очень трудно писать лучше, чем сам Суворов. Слово Александра Васильевича столь емко, мощно и талантливо, что филологи сравнивают его с пушкинским. Оно настолько сильно, что часто доходит до широкого читателя ослабленным и урезанным, до неузнаваемости искаженным.

Сравните только хрестоматийное: «глазомер, быстрота, натиск», — с подлинным изречением полководца, ставившего на первое место дух, на второе — ум, затем — дисциплину, а целью стремительного разбития неприятеля полагавшего гуманный мир:
Слово Суворова — главный враг придуманных историками мифов о нем. Вместо туповато-прямолинейного солдафона, каковым его обычно рисует историческая легенда, перед нами предстает требовательный, мудрый военачальник и добрейший, по обстоятельствам ироничный человек, понимающий, почему слава его побед вызывает у людей зависть, естественно выраженную в клевете. Ирония Суворова сильна, но он никогда не опускается до уничижения противников, признавая сильные качества даже за придворными интриганами: «Для двора потребны три качества: смелость, гибкость и вероломство».

В этом изречении видна продуманная звукопись. Александр Васильевич и силу смысла слова понимал прекрасно, и мощь звукового его выражения — не только в командах — пестовал тщательно. В достоверных цитатах голос Суворова, как и гул его побед, продолжает звучать сокрушительно, как Иерихонская труба. Время над ним не властно.
Неслучайно враги полководца еще при жизни пытались представить Александра Васильевича косноязычным чудаком, выражавшимся подчеркнуто простонародно. Слова его неприятели боялись не меньше чем «стремглавного меча». Великолепно зная русскую и иностранную, древнюю и новую литературу, свободно изъясняясь на нескольких европейских языках, полководец пользовался словом столь же неотразимо, как оружием.

«Господа Пулавские невинности лишились, — написано в 1769 г., — в самом деле, никогда их так не разбивали... Тут-то и пришел бы им конец... но малая часть моих войск, сплошь пехота, их спасла. Я кончил дело». Там же, в Польше, сделано признание внимания к языку и литературному стилю, обычно скрываемое: «"Сикурс" есть слово ненадежной слабости, а "резерв" — склонности к мужественному нападению; "опасность" есть слово робкое... и от меня заказанное, а на то служит "осторожность"... Сикурс, опасность и прочие вообразительные во мнениях слова служат бабам, которые боятся с печи слезть... а ленивым, роскошным и тупозрячим — для подлой обороны». — Вот уж сказал, как гвоздем к позорному столбу прибил!

С максимальной отдачей полководец использовал слово как могучую духовную силу, как знамя русское, ведущее в бой его «чудо-богатырей». «На походе, встретясь с басурманами, их бить!.. Поспешность, терпение, строй, храбрость, сильная, дальняя погоня!» Это не поэма, а самая передовая по тактике диспозиция сражения, за которое Александр Васильевич получил титул «граф Рымникский».

Вот не менее поэтичное письмо «любезной Суворочке» — дочери в Смольный институт — из Кинбурнского ада: «У нас все были драки сильнее, нежели вы деретесь за волосы; а как вправду потанцевали, то я с балета вышел — в боку пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мною лошади мордочку отстрелили: насилу часов чрез восемь отпустили с театра». Но чтобы девочка не волновалась — пишет, будто уже оправился от ран и объезжал Днепровский лиман верхом: «Как же весело на Черном море, на Лимане! Везде поют лебеди, утки, кулики... Прости, мой друг Наташа; я чаю, ты знаешь, что мне моя матушка Государыня пожаловала Андреевскую ленту "За Веру и Верность". Вот каков твой папенька за доброе сердце!»

И тут же, дабы потомки не слишком умилялись — язвительный отзыв о военных, которые «купались в чаю, пока мы купались в крови!». Полные сарказма стихи и эпиграммы Суворова поражают точностью образов. Вот весь, как на ладони, князь Потемкин:

«Одной рукой он в шахматы играет,
Другой рукою он народы покоряет,
Одной ногой разит он друга и врага, Другою топчет он вселенны берега».

В архиве полководца целая груда «всеподданнейших» обращений к власть имущим — и тут же: «Вы знаете меня, унижу ль я себя? Лучше голова долой, нежели что ни есть утратить моей чести». «На что мое достоинство поручать зависимости? Искусство не может терпеть порабощения». Искусство! Вот как он смотрел на командование войсками, насмехаясь над «бедными академиками», пытающимися рассматривать войну как науку.

В личных письмах и записках — резкий разрыв между невозможностью «ползать» и жаждой продвижения, которое одно лишь могло дать поле деятельности гиганту военного искусства: «Дайте волю быстроте разлива моего духа, благомудро исправьте шлюз... Истинно не могу утолить пожара в душе моей»! Но: «Я ползать не могу, вались хоть Вавилон». Императору из ссылки: «Повергая себя к освященнейшим стопам». Тогда же другу: «Я тот же, дух не потерял. Обманет меня всякий в своем интересе, надобна кому моя последняя рубашка, ему ее отдам, останусь нагой. Чрез то еще не мал».

Сердечная благодарность Господу за победы и правительству за награды — и «Miscelania моя», заметки для себя: «Без денег, без мызы и саду, без экипажа и ливреи, без банкета... без друзей и без гласа — никому не равен, желать ли мне быть равным? Какая новая суета — мне неведома! Без имения я получил имя свое. Судите — никому не равен». Ирония, игра смыслами? Да. Но и спокойная мудрость военачальника, не потерпевшего ни одного поражения благодаря чистой совести, острому уму и полководческому дару, мастера, уверенного в своем искусстве.

Искусстве — и человечности, той добродетели, без которой, как был уверен Суворов, «нет ни славы, ни чести». «Ваша кисть изобразит черты лица моего — они видны; но внутреннее человечество мое скрыто, — говорил полководец художнику, писавшему его портрет. — Итак, скажу вам, что я проливал кровь ручьями. Содрогаюсь. Но люблю моего ближнего; во всю жизнь мою никого не сделал несчастным; ни одного приговора на смертную казнь не подписывал; ни одно насекомое не погибло от руки моей».
Как же так? — Спросят читатели, наслышанные о свирепых казнях и расправах, которые великий полководец якобы устраивал и внутри страны, при подавлении восстания Пугачева, и вовне ее, во время польских восстаний. Прочитав эту книгу, вы увидите, что слово Суворова — правда, а то, что написали о нем не столь совестливые историки — ложь. Ни один человек не был убит по его приказу, ни один не погиб от его действий иначе, чем в бою, ни один не был чрезмерно жестоко наказан Александром Васильевичем за всю его долгую и бурную жизнь.

Понимаю, в это сложно поверить, имея даже приблизительное представление о нравах XVIII века. Мало кто в те жестокие времена мог возвыситься до подлинно христианской добродетели. Для этого требовалась незамутненная вера и великая сила духа, как, например, у святого адмирала Федора Ушакова. Но ведь история Руси знает таких подвижников и в более грозные времена: вспомним хотя бы святого князя Александра Невского, любившего и прощавшего самых страшных врагов.... Следует учесть и то, что о нравах Века Просвещения мы знаем в основном по нравам Запада, где Британия разбогатела на продаже рабов, Франция прославилась гильотиной, а в Швейцарии до конца столетия сжигали ведьм. Между тем, не подписав ни одного смертного приговора, Суворов не только говорил правду: он не отличался от других генералов Российской империи, в которой с его детства и до кончины смертная казнь была исключена как уголовное наказание.

Мы с вами много раз убедимся, насколько слово Суворова точно и емко выражает величие его дел и его личности. Через все его подвиги — до конца. На могиле Александра Васильевича в Александро-Невской лавре написаны по его воле три слова: «Здесь лежит Суворов». Лучше о нем не скажешь!

[Gosha]

Аннотация

В этой книге впервые рассказывается правда о формировании военной мысли и источниках побед лучшего полководца России и Европы. Личность Суворова кажется хрестоматийной, деяния его общеизвестны, все его документы и письма опубликованы. Автор этой книги, крупный российский историк, одним из первых их внимательно изучил и рассказал читателю – вместо множества легенд и баек о великом полководце – как сам Александр Васильевич Суворов понимал войну и армию, задачу и личность солдата. Суворов окажется остроумным мыслителем и глубоким философом, каким вы его не знали. А те, кто считает себя знатоками военного дела, просто не хотят знать. Ведь мысли, взгляды и дела полководца XVIII века всем им – живой укор. Не имея соперников среди людей, он
бросил вызов самой войне. И этот бой его мысль ведёт до сих пор.

Андрей Петрович Богданов

Суворов Победитель Европы


Непобедимый полководец

«Победитель Европы» – не слишком ли сильно сказано о человеке, который большую часть побед одержал над турками, и то благодаря необычайной силе духа и особой, русской доблести своих солдат? Разве суворовская армия «чудо-богатырей» не была исключительно национальным явлением? И разве Суворов Европу победил? Мог ли он вообще победить армии Запада, среди которых в то время ярко выделилась армия революционной Франции? Нет, дорогой читатель, заглавие этой книге дано справедливо. «Победитель Европы» сказано о Суворове вовсе не слишком сильно, во всех смыслах. Нам нет резона прикрываться фактом, что все его войны велись на территории Европейского континента. Европа уже в XVIII в. была чётко очерченной культурно-экономической и военной общностью, в которой лидирующее положение принадлежало Западу. Ни Османская империя, ни Крым, ни Кавказ, ни Дунайские княжества в эту общность не входили. В войнах против турок-осман и их союзников Суворов вёл в бой европейские войска, превосходившие противника силой Запада, обрушившейся на Восток.
Непобедимый полководец сам был европейцем по культуре. Военная наука, которую он создал, сознательно формировалась им на основе европейских достижений в области вооружений, организации и тактики войск. Именно в сражениях против пруссаков и поляков родилась его новаторская тактика и революционная стратегия, рассчитанная на скорейшее завершение войны путём лишения неприятеля средств продолжать боевые действия. И именно в войне против революционной Франции достижения Суворова были сурово проверены – путём разгрома её лучших армий и полководцев. Поражения избежал только Наполеон. «Бог в наказание за мои грехи, – сетовал в Итальянском походе Суворов, – послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его». Наполеон, как известно, бросил свою армию в Египте и устремился в Париж, получив письмо Талейрана: «Суворов каждый день торжествует новую победу; покоритель Измаила и Варшавы, впереди которого идет фантастическая слава, ведет себя, как проказник, говорит, как мудрец, дерётся, как лев, и поклялся положить оружие только в Париже… Франция гибнет, не теряйте времени». Нет сомнений, что и генерал Бонапарт, попытавшись остановить тщательно продуманный Суворовым марш из Северной Италии на Париж, был бы разгромлен, подобно генералам Макдональду, Жуберу и Моро.

[Gosha]

Даже военный гений Наполеона был не в силах изменить ситуацию, созданную бездарной политикой прогнившей Директории, заправлявшей делами Франции. К этому моменту в Лондоне, Вене и самом Париже прекрасно понимали, что у суворовских войск нет противника, способного не то что остановить, но даже задержать их наступление на столицу Франции. Понимал это и Наполеон, который, едва опасность для Парижа миновала, сверг Директорию и принялся создавать для Франции новую, Великую армию. Суворова остановило и отправило в Альпы прямое и неприкрытое предательство союзников России: Англии и Австрийской империи. Полководец был поставлен в самое невыгодное положение. Он был окружён в горах многократно превосходящими силами неприятеля, линии его снабжения были перерезаны, войска не имели боеприпасов, продовольствия и даже сапог. Ему противостоял, во главе опытных и победоносных войск, едва ли не лучший революционный генерал Массена, под началом которого были прекрасные генералы Мортье, Сульт, Лекурб и Молитор (будущие маршалы и пэры Франции).

[Gosha]

«Теперь идти нам вперед… невозможно, – говорил сам Суворов, по рассказу его лучшего ученика Багратиона. – У Массена свыше шестидесяти тысяч, а у нас нет и полных двадцати. Идти назад – стыд!.. Русские и я никогда не отступали! Мы окружены горами. У нас осталось мало сухарей на пищу, а менее того боевых артиллерийских снарядов и патронов. Перед нами враг сильный, возгордившийся победою… Победою, устроенной коварной изменой!.. Нет, это уже не измена, а явное предательство, чистое, без глупостей, разумное, рассчитанное предательство русских, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь нам ждать не от кого. Одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых… Мы на краю пропасти… Но мы русские! Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца!»

[Gosha]

ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Александр Васильевич Суворов, как он сам не раз повторял, был незнатен родом. Не только в глубине веков, но и в его столетии сведения о роде и деяниях Суворовых не блещут полнотой и достоверностью. Даже после двухсот лет изучения биографии полководца о его происхождении и первых трех десятилетиях жизни мы знаем немногое. Вот что на сегодняшний день удалось выяснить более-менее точно.

Александр родился 13 ноября 1730 г. в Москве, видимо, в доме своего отца Василия Ивановича Суворова на Арбате. Отец его был по тем временам немолод — ему уже исполнилось 25 лет, но учеба за границей и суматошная служба денщиком при Петре I долго не давали жениться и завести детей. Впрочем, близость к царю позволила выходцу из незнатного рода московских подьячих завести важные для последующей карьеры связи при дворе.

Александр Васильевич при возведении в графское достоинство в 1791 г. утверждал, что его род «происходит из древней благородной шведской фамилии, из которой именуемый Сувор, выехав в Россию в 1622 г. при царе Михаиле Феодоровиче, принят в российское подданство, предки же его за крымские и другие походы жалованы были поместьями». Эта семейная легенда не выдержала исторической проверки. Даже дядя Александра Васильевича по отцу, Сергей Иванович, при определении в службу сына в 1756 г., не смог доказать дворянское происхождение своих предков и предъявить жалованные грамоты на вотчины, якобы приобретенные в XVII в.

Дворяне по фамилии Суворов (от распространенного прозвища «Сувор» — суровый, угрюмый) на Руси известны с XVI в., но их родство с будущим генералиссимусом не прослеживается. Зато историкам известен его дед, московский подьячий (чиновник средней руки) Григорий Суворов, служивший в приказе Большого дворца (тот ведал продовольствием царского Двора). Он имел в 1665 г. денежный оклад в 23 рубля и поместный оклад в 200 четвертей (50 га пахотной земли). Поместный оклад означал право на владение землей с крестьянами, а не обязательно наделение ими. Но Григорий Суворов умело использовал это право, «кормясь от дел» и покупая себе во владение то села, то деревеньки, то отдельные крестьянские дворы.

Суворовых в числе подьячих значилось несколько. Из них дед Александра Суворова владел купленными и выменянными вотчинами во Владимирском, Нижегородском, Пензенском, Переяславль- Залесском, Суздальском и Ярославском уездах. Его старший сын Иван женился на дочери московского гостя (богатого купца) Сырейщикова. Отец полководца Василий женился на дочери подьячего (затем дьяка Поместного приказа, позже — Санкт-Петербургского воеводы) Федосея Манукова. Третий сын Александр женился на графине Зотовой, из известной семьи дьяка, ставшего учителем царя Петра. Московская административная среда, вместе с аристократией, стала опорой преобразований, начатых старшим братом Петра царем Федором (1676-1682) и продолженных самим Петром.

Иван Григорьевич Суворов был определен подьячим в штаб формируемых Петром «потешных», затем гвардейских полков.

Заняв не видную на первый взгляд должность ротного писаря Преображенского полка, он стал подьячим Преображенского приказа (ведавшего, помимо прочего, политическим розыском) и дослужился до звания генерального писаря лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков. Его сын Василий, родившийся в 1705 г. от второй жены, Марфы Ивановны (видимо, урожденной Кайсаровой), был послан своим крестным отцом — царем Петром — для обучения за границей на государственном коште. В инструкции Зотову, в то время агенту Адмиралтейства по найму иностранных специалистов, Петр написал о Василии Ивановиче: «Суворова отправить в Мардан, где новый канал делают, также и на тот канал, который из океана в Медитеранское (Средиземное) море приведен, и в прочие места, где делают каналы, доки, гавани и старые починяют и чистят, чтобы он мог присмотреться к машинам и прочему, и мог бы у тех фабрик учиться».

[Gosha]

❖ ❖ ❖
У Суворова оставался один резерв – нравственное превосходство его солдат, которое он с войны против Фридриха Великого тщательно воспитывал. Это была вовсе не отчаянная храбрость и презрение к смерти. «Хотя храбрость, бодрость и мужество всюду и при всех случаях потребны, – убеждал Суворов, – только тщетны они, если не будут истекать от искусства». Суть военного искусства состояла в том, что Суворов первым и наиболее громко признал, что солдат – человек, сознательно, благодаря воспитанию, побеждающий вначале противника в себе, а затем и врага на поле боя.

[Gosha]

Этой истины не только многие современники Суворова, но и историки долго осознать не могли. Даже его знаменитое, многократно повторённое изречение: «Каждый воин должен понимать свой маневр» – цитировалось упрощённо: «Каждый солдат должен знать свой манёвр». «Знать» и «понимать» – колоссальная разница! Армия Суворова, до последнего солдата, способна была принимать сознательные решения. На каждого своего офицера и унтер-офицера, ещё со времён первой польской кампании, полководец мог положиться как на самого себя, потому, что те могли положиться на солдат. Такого упора на личность и нравственные качества солдата ни в одной европейской армии ещё не было. «Без добродетели нет ни славы, ни чести», – твердил Суворов, имея в виду, что без добродетели нет самой победы. В 1799 г. в Альпах созданная и одухотворённая Великой революцией армия окружила попавших в западню суворовских солдат. Никогда впоследствии французские войска, которые многократно умножит, прекрасно вооружит и обучит Первый консул, а затем император Бонапарт, не будут пылать столь возвышенными чувствами и столь искренне верить в свою мировую миссию. Наполеон разгромит всю Европу имперской, откровенно грабительской армией. В Россию он приведёт, по словам Багратиона, «не иное что, как . со всего света», которую он не сможет противопоставить духу солдат, защищающих Отечество. В этой, как говорил Суворов, «внутренней человечности» и будет состоять различие русских войск с армией «двунадесяти язык», которая почти целиком останется лежать под снегами России.[4]