Русская Правда

[Gosha]

1. Социальная организация первобытного общества и неолитическая революция

Обратимся к далекому прошлому, к первым шагам человеческого рода… Наиболее ранними формами организации предков современного человека были:
- отдельные «семьи»;
- крупные группы, образовывавшие первобытное стадо.
40–30 тыс. лет назад появился homo sapiens. Происходит усложнение социальной организации – появляются родовые общины.
Род правомерно определить как объединение людей, в основе которого лежат три фактора:
- кровное родство;
- коллективный труд;
- общая собственность на орудия труда и производства.
Территория не может быть признана неотъемлемым атрибутом родовой организации, поскольку отдельные роды перемещаются на значительные расстояния и при этом не теряют внутренние связи. В этом заключается коренное отличие родоплеменного общества от государственных структур более позднего времени. В качестве одного из ключевых признаков государства наука всегда рассматривала наличие территориального базиса.
Хозяйство отличалось добывающим (присваивающим) характером, доминирующими его формами являлись охота, собирательство, рыболовство. Продукт поступал в общую собственность рода и подлежал разделу между его членами (принцип редистрибуции).
Следовательно, для первобытнообщинного строя характерно экономическое равенство, однако равенство присваивающее, равенство бедности, поскольку стабильного прибавочного продукта в таких условиях не могло быть.
Высший орган власти – собрание взрослых членов рода. Также собирался совет старейшин. Однако то был не государственный аппарат, поскольку власть старейшин основывалась исключительно на их авторитете. – Старейшины и вожди не имели стабильного материального вознаграждения за исполнение своих функций.
Не существовало ни аппарата принуждения, ни специализированных судов. Санкции носили примитивный характер – наиболее суровым наказанием являлось изгнание из племени, рода. Одним из важнейших факторов образования новых общественных структур стала «неолитическая революция». Концепция неолитической революции была разработана в XX в. Р. Чайлдом.
Он утверждал, что «особенно быстро распространяются изобретения, носящие характер экономической революции. Переход к производству пищи – сознательному выращиванию съедобных растений, особенно злаков, и приручению, разведению и отбору животных – явился такой экономической революцией, величайшей в истории человечества после того, как человек овладел искусством добывать огонь… Естественным следствием таких изменений должно быть резкое увеличение населения… Численный рост населения немедленно влечет за собой необходимость в расширении территории… Кроме того, создание мелиоративных и ирригационных сооружений требует обычно объединенного труда общины. Эти сооружения являются связующим экономическим началом, способствующим развитию общественной солидарности.… Это, в конечном итоге, приводит к политическому объединению всей территории, зависящей от одной речной системы…».
В результате «неолитической революции» произошел переход от присваивающей экономики к производящей.
Медленно, но неуклонно происходит переход к подсечно-огневому, поливному земледелию и к скотоводству.
Новый тип хозяйствования приводит к разделению труда, социальной дифференциации, имущественному расслоению.
Наиболее ранним разделением труда явилось обособление скотоводства от земледелия. От земледелия обособляется ремесло, а вслед за тем – и торговля.
Неизбежным следствием неолитической революции становится появление прибавочного продукта. Создаются условия для использования рабского труда. Возникают сословия жрецов, ремесленников, торговцев. Оформляется институт частной собственности.
На формирование новых структур оказали влияние также военные конфликты между племенными группами.
Итогом указанных процессов становится возникновение в IV–III тыс. до н.э. государственных образований Древнего Египта, Шумера, Индии, Китая, Крита. Начинается новая эпоха в истории человечества, наступает время великих цивилизаций бронзового века…

[Gosha]

2. Обычаи и обычное право

Вопросы соотношения обычая, обычного права, закона исследовались как дореволюционными исследователями, так и учеными советского и постсоветского времени.

Согласно концепции, выдвинутой Н.М. Карамзиным, в эпоху, предшествующую образованию Древнерусского государства, «гражданское правосудие» основывалось преимущественно на двух основаниях – «совести и древних обычаях каждого племени». По мнению автора «Истории государства российского», «гражданские законы» были принесены в Восточную Европу норманнами и во всем соответствовали древнему скандинавскому законодательству. При первых Рюриковичах они распространились на всю территорию, занятую восточнославянскими племенами, став основанием для Русской Правды.

Согласно С.М. Соловьеву, не эти скандинавские установления, но древнее обычное право восточных славян легло в основу Русской Правды. При этом оно имело тенденцию к трансформации. В частности, при прежнем быте племен обязанность кровной мести лежала на всем роде жертвы преступного деяния. В Русской Правде круг лиц, обладающих уже не обязанностью, но правом отомстить убийце, ограничен «известными ближайшими степенями родства».

М.Ф. Владимирский-Буданов утверждал, что для древнейшего российского права характерно господство обычного права. Начала «государственное и частное слиты, как равносильные». «При господстве обычного права общие правовые нормы распознаются в частных действиях отдельных лиц... В сфере частного права лицо физическое еще не выделилось: оно покрыто правами союзов семейных, родовых, общинных; вне этих союзов оно теряет правоспособность...».

В.И. Сергеевич определил первые исторические обычаи как санкционированные нормы поведения богатых и сильных. К их числу ученый относил право мести, институт рабства, приниженное положение женщины. Однако для того, чтобы обычай стал источником права, «чтобы образовался обычай, связывающий частную волю, в памяти людей должен был уже накопиться настолько значительный материал сходных прецедентов, чтобы воля была подавлена этим материалом».

Б.А. Рыбаков обращал внимание, что многое в Русской Правде «опиралось на обычное неписаное право...».
Соотношение понятий «обычай» и «обычное право» анализировалось в трудах С.В. Юшкова, М.Б. Свердлова, Р.Л. Хачатурова, А.В. Агафонова, В.В. Момотова, И.Н. Фалалеевой.
М.Б. Свердлов рассматривал племенные Правды восточных славян как «обычно-правовые системы, предназначенные для юридического регулирования всей совокупности социально-экономических и правовых отношений в каждом племени или племенном союзе...». Из этого определения следует, что они могли касаться и отношений торговых.
Соотношение понятий «правовой обычай» и «закон» исследовано М.Б. Свердловым в статье «Правовой обычай и закон в формировании системы феодального права в Киевской Руси».

Р.Л. Хачатуров установил, что правовой обычай отличался от обычая родового строя, поскольку исполнение первого поддерживалось силой государства, а второго – силой авторитета самого обычая. «В своем зарождении институт мести не имел никакого отношения к государству и праву... По мере развития производственных сил и обмена месть постепенно заменяется выкупом. Лишение жизни, нанесение телесных повреждений, уничтожение имущества и различные межплеменные конфликты стали рассматриваться как причинение материального ущерба».

И.Н. Фалалеева утверждала, что «в обычном праве четко выражена структура взаимодействия людей, в нем содержится понимание прав, обязанностей и запретов в их взаимных связях и санкций, хотя права личности не отделены от прав общности, частью которой эта личность является». Постепенно общество подготавливается к тому, что «от синкретичного мононормативного комплекса спонтанно отделяется право и освящается государственной властью часто простым актом применения обычаев предков». И.Н. Фалалеева признает наличие длительного исторического периода «сосуществования обязывающих норм обычая и норм закона суверенной государственной власти».
А.В. Агафонов «первым источником древнерусского права» назвал «правовые обычаи, сформировавшиеся в определенную систему на этапе образования у восточных славян племенных княжений». «Становление обычаев у восточных славян произошло путем устойчивого применения правил поведения, возникших на основе фактических отношений».
Согласно А.В. Агафонову «обычное право славян проявлялось в различных формах: юридических символах и обрядах, пословицах и формулах». «Обычное право, восходившее к Русской Правде восточнославянских племен, было источником, прошедшим определенный путь развития, отражавшим регулирование существовавших общественных отношений в период с языческих времен до первоначального государственного образования на территории будущей Руси».
В диссертации Н.В. Лисицына «Обычаи российского права» отмечается, что «обычай является одной из древнейших среди всех известных истории форм права. Согласно господствующему в науке мнению, своим происхождением обычай обязан «мононорме», которая, по справедливому замечанию И.А. Покровского и Г.В. Мальцева, представляет собой разновидность социальной нормы (комплекса норм), являющихся одновременно моральными и предправовыми, моральными и религиозными, предправовыми и предполитическими». Возникновение обычая обусловлено общественным одобрением «того или иного образца социального поведения, которое выражается вовне многократным его повторением». Процесс обособления обычая от «мононормы» имеет место «в догосударственный период развития общества и уже позже получает свое одобрение сформировавшейся властью». После того, как обычай находит «соответствующее отражение в общественном правосознании, он устно передается из поколения в поколения, становясь постепенно формой права». Обычай воплощает «в своем содержании национальный колорит... отражает социально-психологические особенности национального права».
Правовая система эпохи первых Рюриковичей складывалось постепенно, различными путями, в весьма своеобразных формах. Отдельные нормы права применялись как на всей территории государства, так и в каком-то одном регионе.
Повесть временных лет упоминает бесчисленные «обычаи», «законы предков», «преданья племен», игравшие важную роль в жизни восточнославянских племенных обществ.

Летописец отмечал, что восточнославянские племена «имяху бо обычаи свои, и законъ отець своих и преданья, кождо свои нравъ. Поляне бо своих отець обычай имуть кротокъ и тихъ, и стыденье къ снохамъ своимъ и къ сестрамъ, къ матеремъ и к родителемъ своимъ, къ свекровемъ и къ деверемъ велико стыденье имеху, брачный обычай имяху: не хожаше зять по невесту, но приводяху вечеръ, а завътра приношаху по ней что вдадуче. А древляне живяху звериньскимъ образомъ, живуще скотьски: убиваху другъ друга, ядяху вся нечисто, и брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды девиця. И радимичи, и вятичи, и северъ одинъ обычай имяху: живяху в лесе, яко же и всякий зверь, ядуще все нечисто, и срамословье в них предъ отьци и предъ снохами, и браци не бываху въ них, но игрища межю селы, схожахуся на игрища, на плясанье, и на вся бесовьская песни, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены. И аще кто умряше, творяху тризну надъ нимъ, и по семь творяху кладу велику, и възложахуть и на кладу, мертвеца сожьжаху, и посемъ собравше кости вложаху в судину малу, и поставляху на столпе на путех, еже творять вятичи и ныне. Си же творяху обычая кривичи и прочии погании, не ведуще закона Божия, но творяще сами собе законъ».

Этот летописный текст может быть признан вполне достоверным, поскольку ряд сообщенных фактов подтверждается параллельными источниками и анализом самой летописи. Он подчеркивает огромное значение обычаев, традиционного права, в жизни ранних восточных славян.

[Gosha]

Пространная Правда

Традиционное название – Пространная редакция Русской Правды (далее – ПП) – вводит в заблуждение. Β сочетании с другим традиционным названием – Краткая редакция Русской Правды (далее – КП) – оно приводит κ мнению, что существовал некий юридический памятник – Русская Правда, которая имела две редакции, краткую и пространную. Но это не так. ПП являлась сводом законов и представляла собой вторую кодификацию писаного русского права. Древнерусские юристы включали в ее состав законы, разные по времени и по происхождению. Β их числе находилась и КП (Свердлов М. Б. От Закона Русского κ Русской Правде. М., 1988, с. 106–170). Таким образом, КП и ПП являются двумя различными памятниками юридической мысли и древнерусской письменности.
Создание ПП исследователи датировали по-разному и с существенными различиями в толкованиях, от первой трети XII в. (большинство исследователей) до начала XIII в. (Н. Л. Дювернуа, С. В. Ведров, В. О. Ключевский, М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, Я. Н. Щапов и другие). Верным представляется первое мнение. ПП была издана, вероятно, в киевское великое княжение Владимира Всеволодовича Мономаха (1113–1125) или Мстислава Владимировича Великого (1125–1132). Позднее, в период политического распада Киевской Руси на множество самостоятельных княжеств такая общерусская кодификация писаного права была невозможна. Выполнен был этот свод так удачно, что до конца XV в. он использовался в качестве источника светского права (Зимин А. А. Традиции Правды Русской в Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. – Исследования по истории и историографии феодализма: κ 100-летию со дня рождения академика Б. Д. Грекова. М., 1982).
ПП написана прекрасным литературным древнерусским языком без диалектизмов. Вместе с тем она является замечательным и еще не оцененным литературным произведением. Со свойственным средневековому реализму лаконизмом излагает ПП самые различные жизненные ситуации в связи с правонарушениями, в связи с отношениями господства и подчинения, в связи с долгом и наследованием, судебно-следственной процедурой и так далее. Литературно формулировки юридических норм изложены по-разному, от лапидарных клише до обстоятельного изложения. Β текст включена прямая речь, что также придает ПП стилистическое разнообразие.
Β течение долгого периода практического использования ПП в XII–XV вв. ее текст развивался. В. П. Любимов доказал, что списки ПП делятся на три группы: Синодально-Троицкую, Пушкинскую и Карамзинскую, которые подразделяются на виды. Синодально-Троицкая группа наиболее близка κ архетипу, тогда как другие группы являются более поздними по происхождению и содержат дополнительные статьи (Правда Русская, т. I. М.–Л., 1940, с. 34–54). Поэтому текст издается по наиболее исправному Троицкому I списку (XIV в.), относящемуся κ Синодально-Троицкой группе списков.

Лучшее издание ПП: Правда Русская, т. I, с. 89–457. Издаваемый текст Троицкого I списка сверен с его факсимильным воспроизведением: Правда Русская, т. III, М. 1963, с. 43–67.

[Gosha]

СУД ЯРОСЛАВА ВЛАДИМИРОВИЧА – РУССКАЯ ПРАВДА

1. Если убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или отцу, или сыну, или двоюродному брату, или сыну брата; если никто <из них> не будет за него мстить, то назначить 80 гривен за убитого, если он княжий муж или княжеский тиун; если он будет русин, или гридин, или купец, или боярский тиун, или мечник, или изгой, или Словении, то назначить за него 40 гривен.

2. По смерти Ярослава, снова собравшись, сыновья его, Изяслав, Святослав, Всеволод, и мужи их, Коснячко, Перенег, Никифор, отменили месть за убитого, заменив ее выкупом деньгами; а все остальное – как Ярослав судил, так и сыновья его установили.

3. Об убийстве. Если кто убьет княжего мужа в разбое, а убийцу не ищут, то виру в 80 гривен платить верви, где лежит убитый, если же простой свободный человек, то 40 гривен.

4. Если которая-либо вервь будет платить дикую виру, пусть выплачивает ту виру столько времени, сколько будет платить, потому что они платят без преступника.

5. Если преступник является членом их верви, то в этом случае помогать <общинникам> преступнику, поскольку ранее он им помогал <выплачивать виру>; если же <выплачивать> дикую виру, то платить им всем вместе 40 гривен, а за преступление платить самому преступнику, а из совместной платы 40 гривен ему заплатить свою часть.

6. Но если <кто> убил открыто, во время ссоры или на пиру, то теперь ему так платить вместе с вервью, поскольку и он вкладывается в виру.

7. Если <кто> свершит убийство без причины. <Если кто> свершил убийство без всякой ссоры, то люди за убийцу не платят, но пусть выдадут его самого с женою и детьми на изгнание и на разграбление.

8. Если кто не вкладывается в дикую виру, тому люди не помогают, но он платит сам.

[Gosha]

9. А это вирные постановления, которые были при Ярославе: вирнику взять 7 ведер солода на неделю, а также барана или полтуши говядины, или 2 ногаты; а в среду куна или сыр, в пятницу столько же, две куры ему на день, а хлебов 7 на неделю, а пшена 7 уборков, а гороха 7 уборков, а соли 7 голважень; все это – вирнику с отроком, а коней содержат четырех, на каждого коня давать овес: вирнику – 8 гривен, а 10 кун – перекладная <подать>, а метельнику – 12 векш, и еще ссадная гривна.

10. О вирах. Если вира 80 гривен, то вирнику 16 гривен и 10 кун и 12 векш, а ранее – ссадная гривна, а за убитого – 3 гривны.

11. О княжеском отроке. Если за княжеского отрока, или за конюха, или за повара, то <вира> 40 гривен.

12. А за тиуна огнищного и за конюшего – 80 гривен.

13. А за тиуна княжеского сельского или руководящего пахотными работами – 12 гривен.

14. А за рядовича – 5 гривен. Столько же и за боярского <рядовича>.

15. О ремесленнике и ремесленнице. А за ремесленника и за ремесленницу – 12 гривен.

16. А за смерда и холопа 5 гривен, а за робу – 6 гривен.

17. А за кормильца 12 гривен, столько же и за кормилицу, хотя это будет холоп или роба.

[Gosha]

18. О недоказанном обвинении в убийстве. Если на кого будет недоказанное обвинение в убийстве, то выставить 7 свидетелей, чтобы они отвели обвинение; если же <обвиняемый> варяг или какой иной <иноземец>, то выставить двух свидетелей.

19. А за останки и за мертвеца, если не ведомо его имя и он неизвестен, то вервь не платит.

20. Если отведет обвинение в убийстве. А если кто отведет обвинение в убийстве, то дает отроку гривну кун за оправдание; а кто его недоказанно обвинил, то тому дать другую гривну, а за помощь в отведении обвинения в убийстве 9 кун.

21. Если ищут свидетеля и не найдут, а истец обвиняет в убийстве, то рассудить их испытанием железом.

22. Так же и во всех судебных делах, о воровстве и о клевете, если не будет поличного, а иск не менее полугривны золота, то тогда принудительно привести ответчика к испытанию железом; если же менее значительный иск, то к испытанию водой; если до двух гривен или менее, то идти ему на судебную клятву в отношение своих кун.

[Gosha]

23. Если кто ударит мечом. Если кто ударит мечом, не обнажив его, или рукоятью, то 12 гривен штрафа в пользу князя за обиду.

24. Если же, вынув меч, не ударит, то гривна кун.

25. Если кто кого ударит батогом, или чашей, или рогом, или тыльной стороной оружия, то 12 гривен.

26. Если кто, не утерпев, ударит мечом того, кто нанес удар, то вины ему в этом нет.
--------------------------------------------------
Довольно современная трактовка наказания...