Мобильная версияИдеология
Несмотря на определенную разницу в идеологии, в практике политических репрессий нацисты следовали как образцу советской России в первые годы после захвата власти большевиками.
Основоположник фашизма Бенито Муссолини в молодости считался одним из ведущих марксист-ских теоретиков. В своих речах и книгах Муссолини, признавался, что учился политической борьбе у большевиков – и во время захвата власти, и во время правления.
Муссолини дружил с Лениным, когда они оба жили в Швейцарии. Когда Ленин ездил выступать в итальяноговорящие кантоны, то Муссолини ездил c ним, чтобы переводить его выступления
«У фашизма и большевизма общие методы борьбы. Им обоим всё равно, законно или противозаконно то или иное действие, демократично или недемократично. Они идут прямо к цели, попирают ногами законы и подчиняют все своей задаче.» Муссолини
Доктор Геббельс, в своём дневнике в 1929 году, писал, что коммунисты - самая близкая нацистской партии по духу.”
Фашисткий режим следовал примеру большевиков и использовал работы Ницше для обоснования идеологии нацизма. При том, что никаких оснований для этого в работах Ницше не было.
Получив после смерти знаменитого брата эксклюзивное право на его архивы она отредактировала многие документы таким образом, чтобы создалось впечатление, что идеи Ницше точно соответствуют идеям нацизма. Ферстер-Ницше выдумывала истории о своем брате и писала от его имени несуществующие письма С ее «изысканий» началось нацифицированное ницшеанство.
.. Лишь в 1956 году исследователь Шлехта восстановил работу в архиве Ницше под заглавием “Из наследия 80-х годов”. Тогда стало ясно, что речь идет о грандиозном подлоге,.
Еще при жизни, в письме другу, Фридрих Ницше писал - «Проклятое антисемитство стало причиной радикального разрыва между мною и моей сестрой …Антисемитов нужно расстреливать.»
Фридрих Ницше - «Меня ужасает мысль, что совершенно неподготовленные люди однажды воспользуются моей философией.”
Элизабета Ферстер-Ницше, фальсифицировав все мысли брата, превратила их в изуверскую идеологию фашизма.
Трактовка большевиками работ Карла Маркса была такой же фальсификацией.
Карл Маркс не имел ни малейшего отношения к большевисткому эксперименту и предупреждал, что уничтожение частной собственности приведет к казарменному коммунизму.
Гейне в диалоге с Марксом: «Социалистическое будущее в культурно отсталой стране пахнет кнутом, кровью, безбожием и обильными побоями».
Коммунистическая идеология использовала учение Маркса как подтверждение своей политики. Но, Маркс видел Россию как страну в которой социализм построен быть не может. По его мнению, в России социализм мог быть построен только террором. На вопрос, кто является его главным политическим противником, он ответил - марксисты.
Эрих Фромм: "Как могло случиться, что философия Маркса была полностью деформирована толкователями и превращена в свою полную противоположность?".
На этот вопрос ответил П.Флоренский : "... большевики беззастенчиво паразитировали на принципах классического коммунизма, сохранив его фразеологию, но отбросив сущность.”
Энгельс «...люди, выдающие себя за марксистов и превратившие идею нашего движения в окаменелую догму, которую надо заучивать наизусть, представляют собой обыкновенную секту.»
“ Г.В.Плеханов : “… на кондовой российской почве (марксизм) дал такой мутантный урожай, что содрогнулся весь мир. Из столкновения с российской ментальностью марксизм вышел вовсе не похожим на себя.“
ДВА РЕЖИМА
Два хищных тоталитарных режима. Один — цинично прямолинеен и бесстыдно откровеннен. Другой — ханжески лжив и за гуманистической теорией прятал людоедскую практику.
"На всей планете и во всей истории не было режима более злого, кровавого и вместе с тем лукаво-изворотливого, чем большевистский". А. И. Солженицын
Троцкий: “... советский и фашисткий режимы несмотря на глубокое различие социальных основ, представляют собой симметричные явления. Многими чертами своими они убийственно похожи друг на друга. В них бросаются в глаза "симметрия политических надстроек, сходство тоталитарных методов и политических типов.”
КОММУНИЗМ И ФАШИЗМ О ТРУДЕ
Геббельс в своей брошюре «Наци–соци. Вопросы и ответы для националиста»: «Да, мы называем себя государством рабочих. … Мы называем себя рабочей партией, так как мы желаем сделать труд свободным, так как для нас созидающий труд является движущим началом в истории..,.»
Гитлер: “Нужно сделать так, чтобы наш народ ценил любой труд, чтобы он верил в то, что любая работа облагораживает…”
Полное соответствие с советскими лозунгами о труде. На входных воротах Дахау и Освенцима красовался лозунг Arbeit macht frei («Труд освобождает»). Советские лагеря были украшены лозунгом «Труд в СССР есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства»
Роберт Лей, руководитель “Дойче Арбайтерфронт” (DAF) — организации, которая появилась на месте распущенных профсоюзов, заявлял: “Я буду стремиться к тому, чтобы наши заводы и фабрики стали храмами работы, я буду стараться сделать рабочих самыми почитаемыми людьми Германии...
Советский вариант - рабочий класс двигатель истории.
Правительство Германии провозгласило традици-онный пролетарский праздник 1 Мая нерабочим днём - Днём национального труда.
Вождей (руководителей) предприятий" государство морально поощряло, присуждая им почётный титул "новатор труда” и переходящее знамя.
Как и в СССР в Германии была введена единая трудовая книжка и система всеобщей трудовой повинности.
«Трудовые армии» были созданы в Советской России. В фашистской Германии «Трудовой фронт».
Оба режима видели в капитализме своего главного врага:
Гитлер в речи от 1 мая 1927 года: “Мы — социалисты. Мы — враги сегодняшней капиталистической системы с ее эксплуатацией экономически слабых, с ее несправедливой оплатой труда и постыдной практикой оценки человека по его деньгам и богатству, а не по его сознательности и добросовестности. Мы полны решимости любой ценой уничтожить эту систему”.
Любовь. Дружба. Ненависть
Были ли отличия между этими режимами?
Их отношения колебались от дружбы к вражде, от вражды к ненависти как это бывает между братьями. Геббельс, прежде чем окончательно примкнуть к нацистам, довольно долго колебался между ними и Компартией Германии.
«Мы смотрим на Россию потому, что эта страна, наиболее вероятно, вместе с нами встанет на путь, ведущий к социализму. Потому что Россия – наш естественный союзник против дьявольских искушений и развращенности Запада. …Союз с подлинно националистической и социалистической Россией укрепил бы наши собственные национальные и социалистические позиции и наше достоинство». Йозеф Геббельс, Национал-социалистические письма, "Национал-социализм или большевизм", 15 ноября 1925 г
Геббельс в 1923 году записал в своем дневнике: «Я – немецкий коммунист!» Геббельс настойчиво пытался обратить коммунистов в национал-социалистов. В 1933 году 6 миллионов проголо-совали против фашистов. В 1937 фашизм был принят подавляющим большинством.
Гитлер в беседе с Раушнингом говорил: "Вообще-то между нами и большевиками больше объединяющего, чем разделяющего. Из мелкобуржуазного социал-демократа и профсоюзного бонзы никогда не выйдет настоящего национал-социалиста, из коммуниста - всегда."
В Германии и В России литература и искусство были превращены "в боевое оружие партии".
Геббельс, внимательно изучив фильм Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”», отметил, что фашистские фильмы должны делатся «в соответствии с большевистским методом».
В Германии, как говорил Геббельс: "Вся страна охвачена сетью информаторов, которые восстана-вливают детей против родителей. Вы можете быть не с нами, но ваши дети уже с нами".
В России был создан культ Павлика Морозова..
Николай Бухарин: «Характерным для методов фашистской борьбы является то, что они больше, чем какая бы то ни было партия, усвоили себе и применяют на практике опыт русской революции. Если их рассматривать с формальной точки зрения, то есть с точки зрения техники их политических приёмов, то это полное применение большевистской тактики и специально русского большевизма. ”
Коммунисты уничтожали"классово неполноценных". Нацисты - "расово неполноценных", ереев, цыган, гомосексуалов, иеговистов, психически больных и инвалидов как "биологически угрожающих здоровью страны".
СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА
Почему коммунистам, для того чтобы удержать власть, пришлось репрессировать миллионы, а немцы, в целом, приняли фашизм?
“Гитлер, гауляйтеры, значительная часть министров, статс-секретарей и пр. действовали как классические политики-популисты, постоянно озабоченные нас-троением управляемых. Они ежедневно задавались вопросом, как улучшить их жизнь и, таким образом, добиться их поддержки или, по крайней мере, ней-тралитета.”
В то время как западный мир переживал катастрофу Депрессии с ее массовой безработицей, уменьшением зарплат и обнищанием масс, в Германии в январе 1933 г. было 6 млн. безработных, в 1939 г. в стране осталось 120 тыс. безработных
Для большой массы немцев заработная плата постоянно росла, а условия труда улучшались. С 1932 до 1938 реальный еженедельный доход увеличился на 21 процент. К 1943 средний почасовый доход немецких рабочих повысился на 25 процентов, и еженедельный доход на 41 процент.
Посредством грабежа оккупированных стран и расовой войны неслыханных масштабов, нацизм обеспечил немцам невиданную ранее степень благосостояния, социального равенства и вертикальной социальной мобильности. Каждый принадлежавший к «расе господ» - 95% немцев имел долю в награбленном. Вот почему режим чудовищных массовых преступлений был в то же время режимом огромной популярности.
Фашисты сумели добиться всенародной поддержки благодаря разветвлённой политике улучшения жизни всех классов.” Самсон Мадиевский «Народное государство Гитлера.»
Многие социальные прграммы фашисты копиро-вали с советских образцов и часто более прогрес-сивные.
Были установлены оплаченные отпуска для рабо-чих и служащиx, удвоение выходных; введение системы пенсионного обеспечения и прогрес-сивного налогообложения…
Большинство немцев жили в арендованных квар-тирах и платили за аренду около 12 процентов сво-его месячного заработка.
Рабочие получали денежные выплаты в случае болезни, потери рабочего места и травмы на про-изводстве. Финансировались также програмы по охране материнства и детства. От налогов осво-бождались рабочие, чья зарплата не превышала 183 марки. Так же была введена государственная пенсия по старости.
Была прекращена постройка одно- и двух-комнатных квартир. Квартиры должны были иметь как минимум 3 комнаты. Малокомнатные и мало-метражные препятствовали рождаемости.
Основная разница между большевиками и фа-шистами была в том, что фашисты свои обещания выполняли. А коммунисты не выполнили ни одно из своих обещаний.
В СССР в1928 году в бараках жили около 26 млн городского населения В 1930 году в Москве средняя норма жилплощади составляла 5,5 квадратных метров на человека, а к 1940 году она снизилась почти до 4 квадратных метров.
РЕПРЕССИИ
По данным из разных источников количество казненных в 1933-1945 германских граждан в военной и гражданской юрисдикции составляла 18 тысяч.
За 17 лет господства Муссолини в Италии было казнено... 5 коммунистов и один /А.Грамши/ умер в тюрьме.
В СССР только в 1937-1938 казнили 681 тыс. советских граждан..
За все годы существования системы ГУЛАГа через него прошли 15 -18 миллионов человек. Из них погибли в лагерях примерно 1,5 миллиона.
В 1937 году численность личного состава НКВД составляла 270 тысяч человек.
В 1937 г в Гестапо (политическая полиция) рабо-тало 7 000 человек.
ЗАКОН
В 1937-1939 годах в Германии народный трибунал (Volksgericht) — чрезвычайный судебный орган рейха по делам о политических преступлениях — осудил 1709 человек и вынес 85 смертных приговоров.
В 1937—1938 годах в Советской России по политическим мотивам было осуждено 1 344 923 человека, из них 681 692 приговорено к высшей мере наказания
Немецкие Особые суды» (Sondergerichte), состояли из трех профессиональных судей. Эти «тройки» выносили судебные приговоры после упрощенного следствия. Приговор «тройки» обжалованию не подлежал и приводился в исполнение немедленно.
Советские тройки состояли из — первого секретаря местного комитета партии, начальника местного НКВД и местного прокурора.
Советские карательные органы были наделены правом вынесения во внесудебном порядке приговоров вплоть до расстрела по расследуемым ими же делам. Приговор «тройки» обжалованию не подлежал и приводился в исполнение немедленно.
Внутри Германии нацистский террор был нап-равлен, главным образом, против убежденных противников власти и "расово неполноценных" групп населения. В советской России против всех слоев населения.
Из воспоминаний Альберта Шпеера. Гитлер временами начинал рассуждать, что после победы над Россией самым разумным было бы отдать управление ею Сталину, разумеется, под контролем верховной немецкой власти: вряд ли кто другой знает так хорошо, как надо обращаться с русскими.
ДРУЖБА
Молотов 31 октября 1939 года: «Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это – дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию».
Сталин, отвечая 25 декабря 1939 года на поздрав-ления Гитлера и Риббентропа по случаю своего 60летия: “...дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной”.
Риббентроп за столом у Гитлера рассказывал, что еще никогда не чувствовал себя так хорошо, как среди сотрудников Сталина: "Как если бы я находился среди старых партейгеноссен, мой фюрер!"
Коммунизм и фашизм близнецы-братья или братья-враги?
-
Вера - Всего сообщений: 186
- Зарегистрирован: 20.11.2023
- Откуда: Москва
Re: Коммунизм и фашизм близнецы-братья или братья-враги?
Г.В.Плеханов (1856-1918). Оказавшись в 1880 г. в эмиграции, Плеханов не только приобщается к марксизму, но и создает первую русскую социал-демократическую группу «Освобождение труда». Он сразу берет на вооружение идею диктатуры пролетариата и обращает ее в орудие критики народничества.
Первый пункт его возражений касается крестьянской общины. Она, с его точки зрения, слишком узка, одностороння, чтобы стать основой для социалистической организации производства. Материальные условия жизни разобщают крестьянство, раздробляют его на мелкие хозяйственные единицы, препятствуя осознанию и пониманию необходимости «экономического переворота». Для этого нужен «развитой рабочий класс, обладающий политическим опытом и воспитанием, освободившийся от буржуазных предрассудков и умеющий самостоятельно обсуждать свое положение». Но появление его можно ожидать не раньше, чем рухнет старая общинная система. Пока же его еще нет, бесполезно верить «в близкую возможность социалистического правительства в России». Социализм, как твердо убежден Плеханов, есть прежде всего диктатура пролетариата.
В данной связи подробно разбирается ткачевская идея захвата власти революционной партией. Согласно Плеханову, это может быть лишь следствием неразвитости пролетариата, отсутствия в нем осознанного стремления к собственному освобождению. Созревший пролетариат не позволит захватить власть даже самым искренним своим «благожелателям». Он сам возьмет инициативу в свои руки, с тем чтобы, покончив со своими врагами, устроить общественную жизнь на началах «пан-анархии», т.е. всевластия. Анархия, по мнению Плеханова, неприемлема для рабочего класса, поскольку она «принесла бы ему новые бедствия», заново подчинив его деспотической власти.
Но допустим, рассуждает Плеханов, революционная партия благодаря стечению обстоятельств приходит к власти и создает собственное правительство. Что же может получиться в итоге? Одно из двух: либо оно «вынуждено будет организовать национальное производство», чему, естественно, «помешают как его собственная непрактичность, так и современная степень развития национального труда и привычки самих трудящихся», либо искать спасения в идеалах «патриархального и авторитарного коммунизма», внося в них лишь то видоизменение, что вместо племенных вождей и их чиновников «национальным производством будет заведовать социалистическая каста». «...При такой опеке, - прозорливо резюмирует Плеханов, - народ не только не воспитался бы для социализма, но или окончательно утратил бы всякую способность к дальнейшему прогрессу, или сохранил бы эту способность лишь благодаря возникновению того самого экономического неравенства, устранение которого было бы непосредственной целью революционного правительства».
Впрочем, Плеханов утешает себя тем, что «говорить о результатах захвата власти нашими революционерами» не имеет смысла, ибо «очень, очень мало вероятен» самый этот захват.
Неудивительно, что «октябрьский переворот» 1917 г. оказался для него полной неожиданностью, и ему не оставалось ничего другого, как горестно выразить свое сочувствие «обманутому» российскому пролетариату. «Нет, - писал он на третий день после революции, - наш рабочий класс еще далеко не может, с пользой для себя и для страны, взять в свои руки всю полноту политической власти. Навязать ему такую власть, значит толкать его на путь величайшего исторического несчастья, которое было бы в то же время величайшим несчастьем и для всей России». Увы, понадобилась целая эпоха, чтобы подтвердилась правота первого русского марксиста!
Большевизм
В.И.Ленин (1870-1924). Между Плехановым и Лениным изначально сложились те отношения, что и между Лавровым и Ткачевым: молодой марксист находил слишком «барской» позицию старого ветерана русской социал-демократии. Его не устраивало ни его «постепенство», ни желание исподволь, путем просвещения и воспитания, готовить рабочий класс к самостоятельным политическим действиям. И тем более - ждать, пока пролетариат составит большинство населения страны, без чего Плеханов не допускал и мысли о возможности социалистической революции. Все это неминуемо должно было обернуться расколом русского марксизма, и он действительно произошел на II съезде РСДРП, состоявшемся в Лондоне в июле 1903 г. Социал-демократическое движение разделилось на меньшевиков, сохранивших верность Плеханову, и большевиков, ставших на сторону Ленина. Теоретически Ленину было ясно: социализм может быть только «рабочим», т.е. пролетарским, и никаким иным. Он много и с удовольствием критикует «народнический социализм», повторяя, впрочем, аргументы Плеханова. Ошибкой этой идеологии он признает то, что она, исходя из веры в коммунистические инстинкты общинного крестьянства, именно в нем «видела... прямого борца за социализм...». В результате народники отходили от прямой политической деятельности и «шли в народ», чтобы агитировать его «на борьбу с правительством». Они мало обращали внимания на «политико-экономическую структуру деревни», а потому упускали из виду «разложение, раскрестьянивание наших крестьян и кустарей», т.е. превращение их в мелкого буржуа. Неудивительно, что вся их «теоретическая работа, направленная на изучение того института (общины. - А.З.), который должен был послужить основанием и оплотом для устранения эксплуатации, привела к выработке такой программы, которая выражает собой интересы мелкой буржуазии, т.е. того именно класса, на котором и покоятся эти эксплуататорские порядки». Таким образом, обобщает Ленин, народники просмотрели зарождение сельского пролетариата, сходного по своему положению с пролетариатом городским, промышленным, в силучего и не сумели понять, что «не может быть и иного пути к социализму, как через рабочее движение».
Никто из русских социал-демократов в принципе не подвергал сомнению этот тезис. Вопрос заключался лишь в том, существует в России рабочее движение или нет?
Отрицательный ответ на него содержался в знаменитом «Credo» Е.Д.Кусковой (1869-1958), опубликованном еще в 1898 г. В нем ставились две важные проблемы: первая касалась «кризиса марксизма», вторая - вытекающих из этого новых задач русской социал-демократии. Автор представляет следующую картину. На Западе, с эпохи средневековья, сложился рабочий класс, включающий ремесленно-городской элемент, т.е., собственно, «мещанскую демократию», привыкшую «участвовать в организациях и кассах взаимопомощи, религиозных обществах и проч. >>. Она-то и составила ядро социал-демократических партий, из которых выделился «теоретический и практический марксизм». На первых порах в нем парламентская политическая борьба превалировала над экономической, «с перспективой захвата власти». Но по мере исчерпания энергии политической борьбы («медленный рост голосов» на выборах, «апатия публики на собраниях», «унылый тон литературы» и т.д.) марксизм переключился в сторону поддержки едва зародившегося и совершенно «дикого» фабричного пролетариата, «почти не поддающегося организации» и не имеющего никаких других стремлений, кроме экономических. Соответственно, марксизм эволюционирует от «Коммунистического манифеста» с его «примитивным», «слишком схематичным представлением классового деления общества», к бернштейнианству, т.е. экономизму, признанию реформистского пути развития общества. Тем самым налицо оказывается «кризис» революционного марксизма.
Отсюда - «вывод для России». Согласно «Credo», русский пролетариат так же далек от организованного рабочего класса Запада, как и тамошний фабричный пролетариат. Но он к тому же еще малочислен, слаб, поэтому его едва ли можно склонить к «политической деятельности». А значит, преждевременны и всякие разговоры о создании в России марксистской политической партии по революционному образцу, и все разговоры о ней «суть не что иное, как продукт переноса чужих задач, чужих результатов на нашу почву». Практика эта не только бесполезна, но и вредна, поскольку отвлекает от реальных дел, мешает «сосредоточить внимание на общественных проявлениях либерально-политического свойства», т.е. защите прав личности, собственности, общественного самоуправления. Только так можно воспитать «политическое чутье» русского рабочего, не получившего «в наследие организационного духа, каким отличались борцы Запада». Ввиду этого и русским марксистам следует отдать приоритет не политическим вопросам, а поддержке экономической борьбы пролетариата и участию «в либерально-оппозиционной деятельности», по крайней мере, до того момента, пока сам пролетариат не выдвинет собственных политических задач».
«Credo» Кусковой вызвало самую негативную реакцию Ленина. Он решительно восстает против объявления «кризиса марксизма» и сведения его к бернштейнианству, усматривая в этом попытку «сузить теорию марксизма», превратить революционную рабочую партию в реформистскую. Для него осуществление подобной программы равносильно «политическому самоубийству», предательству интересов пролетариата.
Однако Ленин не может не признать, что в России марксистская партия должна действовать иначе, чем на Западе. Она не может ждать, пока пролетариат достигнет «определенного уровня культуры», чтобы подняться до социализма, но должна сама внести идеи социализма в рабочее движение. И лучше всего это сделать «революционным путем», т.е. осуществив захват власти. Тогда партия как «авангард пролетариата», со всей прямотой пишет Ленин, не ограничивая себя «никакими законами, никакими абсолютно правилами» и опираясь только на насилие, «освободит эксплуатируемых от их рабского положения, улучшит их условия жизни немедленно за счет экспроприированных капиталистов». Затем, «в ходе острой классовой борьбы», совершится «просвещение, воспитание, организация самых широких трудящихся и эксплуатируемых масс вокруг пролетариата, под его влиянием и руководством, избавление от их эгоизма, раздробленности, пороков, слабости, порождаемых частной собственностью, превращение их в свободный союз свободных работников». Как видим, ленинский план социалистической революции почти дословно воспроизводит идеи ткачевского «Набата». Теперь мы знаем, что реально это привело к новому «закабалению» русского пролетариата, утверждению советской «сталинократии».
Как же представлял себе Ленин захват власти большевиками? Конечно, речь не шла об ожидании или ускорении «европейской бури»; все должно было свершиться в самой России, как одной отдельно взятой стране. К такому заключению Ленина подводит открытый народниками закон неравномерного развития мирового капитализма.
Так, например, В.В.Воронцов в своих экономических исследованиях отмечал: «...Россиязначительно отстала от других главнейших стран в развитии своей капиталистической промышленности», хотя по численности своего населения она «превосходит все прочие наиболее передовые государства », имея «вдвое больше жителей, чем Соединенные Штаты Северной Америки, в 2,5 раза больше, чем Германия, в три раза больше, чем Франция и Великобритания, в 4 раза больше, чем Италия».
Все это дало основание Ленину считать неравномерность экономического и политического развития «безусловным законом капитализма». Согласно его концепции, на рубеже XIX- начала XX в. старый промышленный капитализм уступает место финансовому капитализму, который разрывает рамки национальных государств и превращается в целую систему империализма. Начинается новый передел мира, усиливающий одни страны и ослабляющий другие. Тем самым нарушается равномерное развитие капитализма, обостряются противоречия в политической сфере. Теория марксизма не может обойти сложившуюся ситуацию. Борьба за социализм перестает быть интернациональным делом. «Отсюда непреложный вывод: социализм не может победить одновременно во всех странах. Он победит первоначально в одной или нескольких странах, а остальные в течение некоторого времени останутся буржуазными или добуржуазными». Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, приложит в свою очередь все усилия для борьбы с остальным капиталистическим миром, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них вооруженные восстания и поддерживая их в случае необходимости даже военной силой. Политической формой социалистического общества будет демократическая республика, «все более централизирующая силы пролетариата данной нации или данных наций в борьбе против государств, еще не перешедших к социализму». Ленин, подобно Пестелю, не приемлет никаких федеративных отношений, называя это «мещанским», т.е. буржуазным идеалом.
По схеме Ленина, далее, выходило, что наиболее слабым звеном в империалистической цепи является Россия. На Западе капитализм развивается с опорой «на все завоевания современной культуры и техники», поэтому «там подняться труднее, там рабочая революция растет несравненно медленнее».17 Россия в другом положении. Она всецело подавлена империалистическими монополиями и не может на равных участвовать в переделе мира. Это усиливает гнет русского пролетариата, ввергая его в состояние «возбуждения и вспышек», создавая «революционное положение», что, с одной стороны, позволяет ему занять положение «бесконечно более высокое, чем его доля в населении страны», а с другой - перемещает центр мировой революции из Европы в Россию, ставит Россию «вперед любой Англии и любой Германии». И вот, наконец, навеянный все тем же Ткачевым итоговый большевистский постулат: «Революция может быть начата и весьма малой партией и доведена до победного конца». Под победным же концом разумеется будущее, и притом весьма отдаленное, «уничтожение государства, т.е. всякого организованного и систематического насилия, всякого насилия над людьми». Произойдет же это, когда социализм перерастет в коммунизм, такой общественный строй, в котором не будет больше надобности «в подчинении одного человека другому», и люди сами, без всякого принуждения, «привыкнут к соблюдению элементарных условий общественности».
Ленин забывает только добавить, что для выработки «коммунистических привычек» вовсе не обязательна насильственная революция, а достаточно обычного правового развития народа в буржуазном состоянии. Впрочем, после «октябрьского переворота» он довольно скоро убеждается, что одним захватом власти невозможно построить даже социализм, без предварительного «развития капитализма», хотя бы «под контролем и регулированием пролетарского государства». Так была развеяна радикалистская иллюзия минования капиталистической системы, возвещенная некогда «русским социалистом» Чернышевским. Жаль, что это осталось только личным разочарованием Ленина и никак не затронуло умы советских продолжателей его дела.
Ортодоксальный марксизммихель гофман: 19 фев 2026, 01:52 “ Г.В.Плеханов : “… на кондовой российской почве (марксизм) дал такой мутантный урожай, что содрогнулся весь мир. Из столкновения с российской ментальностью марксизм вышел вовсе не похожим на себя.“
Г.В.Плеханов (1856-1918). Оказавшись в 1880 г. в эмиграции, Плеханов не только приобщается к марксизму, но и создает первую русскую социал-демократическую группу «Освобождение труда». Он сразу берет на вооружение идею диктатуры пролетариата и обращает ее в орудие критики народничества.
Первый пункт его возражений касается крестьянской общины. Она, с его точки зрения, слишком узка, одностороння, чтобы стать основой для социалистической организации производства. Материальные условия жизни разобщают крестьянство, раздробляют его на мелкие хозяйственные единицы, препятствуя осознанию и пониманию необходимости «экономического переворота». Для этого нужен «развитой рабочий класс, обладающий политическим опытом и воспитанием, освободившийся от буржуазных предрассудков и умеющий самостоятельно обсуждать свое положение». Но появление его можно ожидать не раньше, чем рухнет старая общинная система. Пока же его еще нет, бесполезно верить «в близкую возможность социалистического правительства в России». Социализм, как твердо убежден Плеханов, есть прежде всего диктатура пролетариата.
В данной связи подробно разбирается ткачевская идея захвата власти революционной партией. Согласно Плеханову, это может быть лишь следствием неразвитости пролетариата, отсутствия в нем осознанного стремления к собственному освобождению. Созревший пролетариат не позволит захватить власть даже самым искренним своим «благожелателям». Он сам возьмет инициативу в свои руки, с тем чтобы, покончив со своими врагами, устроить общественную жизнь на началах «пан-анархии», т.е. всевластия. Анархия, по мнению Плеханова, неприемлема для рабочего класса, поскольку она «принесла бы ему новые бедствия», заново подчинив его деспотической власти.
Но допустим, рассуждает Плеханов, революционная партия благодаря стечению обстоятельств приходит к власти и создает собственное правительство. Что же может получиться в итоге? Одно из двух: либо оно «вынуждено будет организовать национальное производство», чему, естественно, «помешают как его собственная непрактичность, так и современная степень развития национального труда и привычки самих трудящихся», либо искать спасения в идеалах «патриархального и авторитарного коммунизма», внося в них лишь то видоизменение, что вместо племенных вождей и их чиновников «национальным производством будет заведовать социалистическая каста». «...При такой опеке, - прозорливо резюмирует Плеханов, - народ не только не воспитался бы для социализма, но или окончательно утратил бы всякую способность к дальнейшему прогрессу, или сохранил бы эту способность лишь благодаря возникновению того самого экономического неравенства, устранение которого было бы непосредственной целью революционного правительства».
Впрочем, Плеханов утешает себя тем, что «говорить о результатах захвата власти нашими революционерами» не имеет смысла, ибо «очень, очень мало вероятен» самый этот захват.
Неудивительно, что «октябрьский переворот» 1917 г. оказался для него полной неожиданностью, и ему не оставалось ничего другого, как горестно выразить свое сочувствие «обманутому» российскому пролетариату. «Нет, - писал он на третий день после революции, - наш рабочий класс еще далеко не может, с пользой для себя и для страны, взять в свои руки всю полноту политической власти. Навязать ему такую власть, значит толкать его на путь величайшего исторического несчастья, которое было бы в то же время величайшим несчастьем и для всей России». Увы, понадобилась целая эпоха, чтобы подтвердилась правота первого русского марксиста!
Большевизм
В.И.Ленин (1870-1924). Между Плехановым и Лениным изначально сложились те отношения, что и между Лавровым и Ткачевым: молодой марксист находил слишком «барской» позицию старого ветерана русской социал-демократии. Его не устраивало ни его «постепенство», ни желание исподволь, путем просвещения и воспитания, готовить рабочий класс к самостоятельным политическим действиям. И тем более - ждать, пока пролетариат составит большинство населения страны, без чего Плеханов не допускал и мысли о возможности социалистической революции. Все это неминуемо должно было обернуться расколом русского марксизма, и он действительно произошел на II съезде РСДРП, состоявшемся в Лондоне в июле 1903 г. Социал-демократическое движение разделилось на меньшевиков, сохранивших верность Плеханову, и большевиков, ставших на сторону Ленина. Теоретически Ленину было ясно: социализм может быть только «рабочим», т.е. пролетарским, и никаким иным. Он много и с удовольствием критикует «народнический социализм», повторяя, впрочем, аргументы Плеханова. Ошибкой этой идеологии он признает то, что она, исходя из веры в коммунистические инстинкты общинного крестьянства, именно в нем «видела... прямого борца за социализм...». В результате народники отходили от прямой политической деятельности и «шли в народ», чтобы агитировать его «на борьбу с правительством». Они мало обращали внимания на «политико-экономическую структуру деревни», а потому упускали из виду «разложение, раскрестьянивание наших крестьян и кустарей», т.е. превращение их в мелкого буржуа. Неудивительно, что вся их «теоретическая работа, направленная на изучение того института (общины. - А.З.), который должен был послужить основанием и оплотом для устранения эксплуатации, привела к выработке такой программы, которая выражает собой интересы мелкой буржуазии, т.е. того именно класса, на котором и покоятся эти эксплуататорские порядки». Таким образом, обобщает Ленин, народники просмотрели зарождение сельского пролетариата, сходного по своему положению с пролетариатом городским, промышленным, в силучего и не сумели понять, что «не может быть и иного пути к социализму, как через рабочее движение».
Никто из русских социал-демократов в принципе не подвергал сомнению этот тезис. Вопрос заключался лишь в том, существует в России рабочее движение или нет?
Отрицательный ответ на него содержался в знаменитом «Credo» Е.Д.Кусковой (1869-1958), опубликованном еще в 1898 г. В нем ставились две важные проблемы: первая касалась «кризиса марксизма», вторая - вытекающих из этого новых задач русской социал-демократии. Автор представляет следующую картину. На Западе, с эпохи средневековья, сложился рабочий класс, включающий ремесленно-городской элемент, т.е., собственно, «мещанскую демократию», привыкшую «участвовать в организациях и кассах взаимопомощи, религиозных обществах и проч. >>. Она-то и составила ядро социал-демократических партий, из которых выделился «теоретический и практический марксизм». На первых порах в нем парламентская политическая борьба превалировала над экономической, «с перспективой захвата власти». Но по мере исчерпания энергии политической борьбы («медленный рост голосов» на выборах, «апатия публики на собраниях», «унылый тон литературы» и т.д.) марксизм переключился в сторону поддержки едва зародившегося и совершенно «дикого» фабричного пролетариата, «почти не поддающегося организации» и не имеющего никаких других стремлений, кроме экономических. Соответственно, марксизм эволюционирует от «Коммунистического манифеста» с его «примитивным», «слишком схематичным представлением классового деления общества», к бернштейнианству, т.е. экономизму, признанию реформистского пути развития общества. Тем самым налицо оказывается «кризис» революционного марксизма.
Отсюда - «вывод для России». Согласно «Credo», русский пролетариат так же далек от организованного рабочего класса Запада, как и тамошний фабричный пролетариат. Но он к тому же еще малочислен, слаб, поэтому его едва ли можно склонить к «политической деятельности». А значит, преждевременны и всякие разговоры о создании в России марксистской политической партии по революционному образцу, и все разговоры о ней «суть не что иное, как продукт переноса чужих задач, чужих результатов на нашу почву». Практика эта не только бесполезна, но и вредна, поскольку отвлекает от реальных дел, мешает «сосредоточить внимание на общественных проявлениях либерально-политического свойства», т.е. защите прав личности, собственности, общественного самоуправления. Только так можно воспитать «политическое чутье» русского рабочего, не получившего «в наследие организационного духа, каким отличались борцы Запада». Ввиду этого и русским марксистам следует отдать приоритет не политическим вопросам, а поддержке экономической борьбы пролетариата и участию «в либерально-оппозиционной деятельности», по крайней мере, до того момента, пока сам пролетариат не выдвинет собственных политических задач».
«Credo» Кусковой вызвало самую негативную реакцию Ленина. Он решительно восстает против объявления «кризиса марксизма» и сведения его к бернштейнианству, усматривая в этом попытку «сузить теорию марксизма», превратить революционную рабочую партию в реформистскую. Для него осуществление подобной программы равносильно «политическому самоубийству», предательству интересов пролетариата.
Однако Ленин не может не признать, что в России марксистская партия должна действовать иначе, чем на Западе. Она не может ждать, пока пролетариат достигнет «определенного уровня культуры», чтобы подняться до социализма, но должна сама внести идеи социализма в рабочее движение. И лучше всего это сделать «революционным путем», т.е. осуществив захват власти. Тогда партия как «авангард пролетариата», со всей прямотой пишет Ленин, не ограничивая себя «никакими законами, никакими абсолютно правилами» и опираясь только на насилие, «освободит эксплуатируемых от их рабского положения, улучшит их условия жизни немедленно за счет экспроприированных капиталистов». Затем, «в ходе острой классовой борьбы», совершится «просвещение, воспитание, организация самых широких трудящихся и эксплуатируемых масс вокруг пролетариата, под его влиянием и руководством, избавление от их эгоизма, раздробленности, пороков, слабости, порождаемых частной собственностью, превращение их в свободный союз свободных работников». Как видим, ленинский план социалистической революции почти дословно воспроизводит идеи ткачевского «Набата». Теперь мы знаем, что реально это привело к новому «закабалению» русского пролетариата, утверждению советской «сталинократии».
Как же представлял себе Ленин захват власти большевиками? Конечно, речь не шла об ожидании или ускорении «европейской бури»; все должно было свершиться в самой России, как одной отдельно взятой стране. К такому заключению Ленина подводит открытый народниками закон неравномерного развития мирового капитализма.
Так, например, В.В.Воронцов в своих экономических исследованиях отмечал: «...Россиязначительно отстала от других главнейших стран в развитии своей капиталистической промышленности», хотя по численности своего населения она «превосходит все прочие наиболее передовые государства », имея «вдвое больше жителей, чем Соединенные Штаты Северной Америки, в 2,5 раза больше, чем Германия, в три раза больше, чем Франция и Великобритания, в 4 раза больше, чем Италия».
Все это дало основание Ленину считать неравномерность экономического и политического развития «безусловным законом капитализма». Согласно его концепции, на рубеже XIX- начала XX в. старый промышленный капитализм уступает место финансовому капитализму, который разрывает рамки национальных государств и превращается в целую систему империализма. Начинается новый передел мира, усиливающий одни страны и ослабляющий другие. Тем самым нарушается равномерное развитие капитализма, обостряются противоречия в политической сфере. Теория марксизма не может обойти сложившуюся ситуацию. Борьба за социализм перестает быть интернациональным делом. «Отсюда непреложный вывод: социализм не может победить одновременно во всех странах. Он победит первоначально в одной или нескольких странах, а остальные в течение некоторого времени останутся буржуазными или добуржуазными». Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, приложит в свою очередь все усилия для борьбы с остальным капиталистическим миром, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них вооруженные восстания и поддерживая их в случае необходимости даже военной силой. Политической формой социалистического общества будет демократическая республика, «все более централизирующая силы пролетариата данной нации или данных наций в борьбе против государств, еще не перешедших к социализму». Ленин, подобно Пестелю, не приемлет никаких федеративных отношений, называя это «мещанским», т.е. буржуазным идеалом.
По схеме Ленина, далее, выходило, что наиболее слабым звеном в империалистической цепи является Россия. На Западе капитализм развивается с опорой «на все завоевания современной культуры и техники», поэтому «там подняться труднее, там рабочая революция растет несравненно медленнее».17 Россия в другом положении. Она всецело подавлена империалистическими монополиями и не может на равных участвовать в переделе мира. Это усиливает гнет русского пролетариата, ввергая его в состояние «возбуждения и вспышек», создавая «революционное положение», что, с одной стороны, позволяет ему занять положение «бесконечно более высокое, чем его доля в населении страны», а с другой - перемещает центр мировой революции из Европы в Россию, ставит Россию «вперед любой Англии и любой Германии». И вот, наконец, навеянный все тем же Ткачевым итоговый большевистский постулат: «Революция может быть начата и весьма малой партией и доведена до победного конца». Под победным же концом разумеется будущее, и притом весьма отдаленное, «уничтожение государства, т.е. всякого организованного и систематического насилия, всякого насилия над людьми». Произойдет же это, когда социализм перерастет в коммунизм, такой общественный строй, в котором не будет больше надобности «в подчинении одного человека другому», и люди сами, без всякого принуждения, «привыкнут к соблюдению элементарных условий общественности».
Ленин забывает только добавить, что для выработки «коммунистических привычек» вовсе не обязательна насильственная революция, а достаточно обычного правового развития народа в буржуазном состоянии. Впрочем, после «октябрьского переворота» он довольно скоро убеждается, что одним захватом власти невозможно построить даже социализм, без предварительного «развития капитализма», хотя бы «под контролем и регулированием пролетарского государства». Так была развеяна радикалистская иллюзия минования капиталистической системы, возвещенная некогда «русским социалистом» Чернышевским. Жаль, что это осталось только личным разочарованием Ленина и никак не затронуло умы советских продолжателей его дела.